Ржавое поле
Шрифт:
— Всему свое время. — вздохнула старуха. — Что ты хотел обсудить?
— Я много думал… — начал Хромов. — Я видел Вику, в городе, сегодня… Я хочу, чтобы она была моей! Понимаешь? Приехал домой, Маринка на шею бросилась, в щеки целует, а у меня внутри — пустота. Ничего не шевелиться. Надоело все, хочу быть счастливым, наконец. Я готов! Забирай Маринку и влюби в меня Вику, прошу!
— Поздно! — противно рассмеялась старуха. — Сколько тебя знаю, все бегаешь вокруг этой Вики? Чего нашел в ней? Но поздно, Маринка твоя, давно тебя не любит.
Владимир заскрипел зубами.
— Забери сына. — прохрипел он.
— Не пойдет! — вновь рассмеялась
— Как же ты меня бесишь, ведьма! — прорычал Хромов и встал из-за стола.
Выйдя в коридор, он увидел Соню и Машу, которые, заметив его, о чем-то зашептались, робко хихикая.
Владимир вышел из дома и остановился на крыльце, часто дыша, стараясь справиться с волной отчаяния, захлестнувшей его. Дверь за его спиной открылась, и на крыльцо вышла Маша, красивая молодая девица, единственная подруга старухиной внучки.
— Владимир Глебович, — поздоровалась она.
Хромов бросил на нее злобный взгляд, от чего девушка покраснела и смущенно поправила волосы.
— Вы забыли конфеты отдать. — сказала Маша, указав на коробку конфет, которую Хромов, забывшись, смял в своей огромной ладони.
— Это… — он оглянулся на дверь у себя за спиной, ему не хотелось снова заходить в ведьмин дом. — Это тебе. В деревне таких нет. Специально привез.
— Правда? — неловко улыбнулась Маша. — Спасибо!
Она взяла конфеты из его рук, ласково посмотрев Владимиру в глаза.
«Знакомый взгляд» — подумал Владимир. Глубоко внутри него затеплился огонек надежды.
— Давай провожу тебя. — улыбнулся он в ответ, кокетливо предложив локоть девушке.
— Что подумает ваша жена, если узнает, что вы со мной под руку ходите?
— А мы ей не скажем, — подмигнул девушке Владимир.
Ему не составило труда влюбить ее в себя. Маша помнила тот животный страх, который испытывала к Хромову будучи ребенком, повзрослев, она спутала его с влечением к этому мужчине. Пара дорогих подарков, о которых простая деревенская девушка, даже мечтать не могла, и поездки по округе на автомобиле, к тому времени Владимир сменил свой старенький «Пирожок» на дорогой внедорожник, и дело было сделано.
Уже через пару месяцев, Владимир, по среди ночи, приехал к дому старухи, чтобы забрать бездыханное тело Маши. В этот раз, он чувствовал всю полноту ответственности, за то, что с ней произошло. Но муки совести отходили на второй план, когда он улетал в своих фантазиях, в счастливое будущее, с любовью всей своей жизни, Викой. Из чувства вины, или по какой другой причине, Владимир, отвез тело Маши, намного дальше, чем обычно, и утопил в болоте.
Прошло несколько месяцев. Старуха обещала, что Вика свяжется с ним сама, но она не объявлялась. Хромов приходил к старухе и угрожал, что расскажет обо всех их совместных делах, если та не сдержит слово. Он не выдержал, и поехал в город. Дежурил у подъезда Вики, несколько дней, но та не выходила на улицу.
Устав ждать, Владимир, вернулся в деревню, где его ждал отряд полиции. Он догадался, что это дело рук старухи, но о их совместных преступлениях, сразу, рассказывать не стал.
«Нет тела, нет дела» — рассуждал он, сидя в изоляторе. — «Отпустят, разберусь с ведьмой сам!» Но, однажды днем, ему передали письмо от жены. «Чего ей нужно?» — удивился Владимир. Маринка отказалась от мужа, когда того еще не успели запаковать в автозак, Хромов никак не ожидал получить письмо от нее. Он разорвал конверт, внутри которого был еще один.
«Вова, друг мой. Я устала жить с мыслями о том, как бы все сложилось, согласись я тогда потанцевать с тобой. Я люблю своего мужа, он отличный, прекрасный человек. А еще, я люблю тебя. Люблю с самого детства. И боюсь. Каждый раз, когда мы оставались наедине, я мечтала, что ты обнимешь меня, но меня бросало в ужас стоило тебе ко мне прикоснуться. Я смогла забыть о тебе и, наконец-то, начать жить, но ты вернулся в мои мысли. Я люблю тебя. Я боюсь тебя. Я ненавижу тебя, Вова. Я устала. И я покончу с этим, единственным доступным мне способом. Прощай!»
Владимир смял письмо в комок и бросил в угол камеры. «Я думал, что магия старухи не подействовала на нее тогда, а оказалось, она боялась меня сильнее всех остальных…» Минуту он сидел, глядя в стену, затем встал и подошел к двери. Несколько сильных ударов кулаком в стальную дверь привлекли внимание дежурного. Молодой парень, с прыщами на подбородке, заглянул в камеру через откидное окошко.
— Чего шумим? — стараясь звучать грозно, спросил он.
— К следователю отведи! — крикнул Хромов. — Признание писать буду!
Хромов схватил Мирона за горло и, подняв над полом, прижал к стене на уровне своих глаз. Он медленно сжимал пальцы на горле подростка, глядя в его, глубоко посаженные, серые глаза. Эти глаза он уже видел когда-то. Когда-то, в прошлой жизни.
Глава 15
Соне снился сон.
Она была в своей комнате, в городской квартире родителей. Сидела на кровати, застеленной бледно-фиолетовым покрывалом, и смотрела на мебельную горку, стоящую у стены на против. На горке, согласно, установленному Соней порядку, были расставлены ее плюшевые игрушки. Белый медведь в шарфе и клетчатой кепке, подаренный отцом на первое сентября, бурый медведь, полученный от ее тетки на новый год, большой лохматый тигр, про которого Соня не могла точно сказать, как он ей достался. И самый важный, самый любимый, большой розовый заяц, которого мама купила Соне, когда та лежала в больнице, после удаления аппендицита. Его нежная, розовая шерсть, идеально сочеталась с розовой клавиатурой, которую Соня выпросила у родителей, случайно заметив ее в магазине. Соня любила свою комнату. Она помнила, что чувствовала себя в безопасности, когда находилась в ней.
Но во сне, девочка испытывала нарастающее чувство тревоги.
В комнату вошла мама Сони. Как всегда, лицо ее было размыто, и Соня не могла различить на нем ничего, кроме наполненных теплотой глаз, смотрящих на девочку.
— Доча, пора в школу. Ты готова? — спросила мама бесцветным, пустым голосом, похожим на смоделированную нейросетью компьютерную речь.
— Да. — смиренно ответила девочка.
Раньше, когда этот сон не стал для нее обыденностью, Соня пыталась подобрать слова, которые позволили бы ей остаться в комнате еще ненадолго, но что бы она не говорила, что бы не делала, мама все равно выводила ее в коридор. Уговоры и истерики, со слезами и катанием по полу, ни к чему не приводили. В итоге, Соня приняла правила игры, и всегда следовала, заранее прописанному сценарию сна. Девочка вскочила с кровати, поправив своя красивое платьице, и взяв, лежащий на полу у стола, портфель подошла к матери.