Ржавое поле
Шрифт:
— Сергей угадал? — робко спросила она. — Ты влюбился в Соню?
— Нет, ты что. Я просто, чисто по-человечески за нее переживал. — успокоил ее Мирон. — Мне ты нравишься. Давай, со мной гулять? — сказал он, передразнивая интонации Сергея.
Настя рассмеялась и, не больно, стукнула его по плечу.
— Я подумаю — игриво сказала она.
Когда начало темнеть и костер прогорел, ребята стали собираться домой. Лимонад давно закончился и всем хотелось пить. Через ржавое поле они прошли так быстро как могли, внимательно смотря под ноги, чтобы ни на что не напороться и не пораниться.
Войдя в деревню, ребята попрощались и разошлись. Чарли побежал домой, Олег с Вероникой сказали, что хотят еще погулять вдвоем, а Мирон пошел провожать Настю.
Когда они подходили к ее дому, Настя взяла Мирона под руку и сказала:
— Ты знаешь, что Сергей сын Владимира Хромова? Того что убил Машу и сейчас в бегах?
Мирон кивнул.
— Я думаю, он не корову искал. Чего ей делать в сосновом лесу? Иголки жевать? — наклонившись к Мирону поближе, сказала она. — Я думаю, он хотел встретиться с отцом.
Мирон замер.
— Ты думаешь убийца там, в лесу?
— Да. Не зря же его участковый ищет по всей округе. Думаю, он в том бункере и сидит, а мы Серегу спугнули и не дали им встретиться.
Поразмыслив, Мирон, решил, что Настя права. Он сказал, что нужно срочно сообщить обо всем участковому, но Настя возразила.
— Он нам не поверит. — сказала она. — Или пойдет к Сереге все узнавать, а тот ему байку про корову скормит и потом нам отомстит. Он очень жестокий и злопамятный. — она крепко прижалась к его груди.
Мирон погладил ее по волосам и спросил:
— Что же нам делать?
— Нужно вернуться туда, и найти какие-нибудь улики. Чтобы нам поверили. — сказала Настя.
Мирон удивился, как много смелости было у этой маленькой хрупкой девушки. Они обнялись на прощание, договорившись, что завтра попробуют уговорить ребят вернуться с ними в бункер и все там осмотреть.
Подходя к дому, Мирон, увидел толпу людей, стоящих около него. Он, не понимая почему все собрались у их дома и что происходит, вбежал во двор. Сквозь толпу взволнованных людей он увидел бабушку, с растерянным видом стоящую на крыльце.
— Мирон! — закричала бабушка Поля, заметив его. — Мирон! Беда! Дед пропал!!!
Глава 4
Полина грязно выругалась, когда бригадир отправил ее работать топтуном на грузовик. Но он не мог поступить иначе, ведь за час покоса, Полина, уже трижды вгоняла литовку глубоко в землю, после чего ее приходилось очищать от грязи и подолгу затачивать.
— Матвей Саныч, прошу! Надо мной и так мужики смеются, что я жопу за зиму отрастила, а вы меня на толстушечью работу отправляете! — причитала Полина — Мне житья не дадут!
Бригадир, крепким словом, дал понять Полине, что ему плевать на ее девичьи переживания, и лучше бы ей поскорее скрыться с его глаз. Злая и недовольная, она пошла вверх по холму, туда, где у березовой рощи, стояли грузовики. Солнце пекло нещадно. Полина провела ладонью по шее, которая показалась ей пугающе горячей. У Полины не было никаких сомнений в том, что завтра кожа с шеи и плеч начнет слезать, и все это будет страшно
Поднявшись на холм, она увидела три грузовика, в которые мужики грузили свежескошенное сено. На одном работала Клавдия, толстая склочная женщина. Она медленными, тяжелыми шагами двигалась по кругу внутри кузова грузовика, задрав повыше широкую красную юбку. Ее толстые, загорелые ноги покрылись капельками пота и на них налипли обрезки стеблей и листьев белоуса и другой луговой травы. Клавдия громко пыхтела, закусив губу и, то и дело, смахивала пот со лба внешней стороной ладони, не выпуская при этом из нее подол юбки, отчего та задиралась так высоко, что все вокруг могли видеть ее белые панталоны.
— Клава! — крикнула Полина. — ПодвигАйся! Подмога пришла!
— Подмога не помешат — пропыхтела Клавдия. — А что, потолковей кого не могли прислать?
«Змея!» — подумала Полина, но отвечать не стала. Она подошла к кузову грузовика, и попыталась закинуть на него ногу, но, несмотря на откинутый борт, у нее никак не получалось до него дотянуться.
— Стой! Ты куда это? — закричал на нее подбежавший незнакомый мужик. На нем была серая рубаха с подвернутыми рукавами, и шоферская фуражка, сдвинутая на бок. Рубаха была расстегнута, так что все желающие могли видеть его волосатую грудь и небольшой загорелый живот.
— Чего орешь?! — огрызнулась Полина. — Подсади лучше. Видишь, сама не могу залезть.
— Никуда ты не полезешь. У меня грузовик от вас двоих развалится. Он эту то — мужик кивнул на Клавдию — еле держит.
Полина оторопела от его грубости. Она забегала по нему глазами стараясь найти недостаток, на который можно было бы указать и задеть его. Она заметила, что сдвинутая фуражка обнажала глубокую залысину на его черной кудрявой голове.
— А ты лысый! — сказала она. — Плешивый! Плешивый!
— А ты толстожопая! — ничуть не смутившись ответил мужик.
У Полины задрожала нижняя губа, и она поняла, что вот-вот заплачет. От мысли, что все увидят, как она, такая сильная и современная, ревет оттого, что ее назвали толстожопой, Полине стало стыдно. И она, спрятав лицо руками, побежал в глубь березовой рощи. Когда Полина отбежала достаточно далеко, чтобы люди на покосе ее не видели и не слышали, она, упав на колени возле толстой березы, начала громко и безудержно реветь. Как только она начинала успокаиваться, ей в голову приходила мысль, о том, как это стыдно, вот так плакать в лесу, и что нужно будет возвращаться назад и что-то говорить людям, и она начинала рыдать с новой силой.
— Дура, зачем убежала? — сказал незаметно подошедший к ней мужик в фуражке.
Полина, всхлипнув, вытерла слезы, глубоко вздохнула, и с упреком посмотрела на мужика.
— Ладно тебе — смущенно начал он. — Я же пошутил. Хорошая у тебя жопа.
Полина демонстративно от него отвернулась. Он обошел ее, она отвернулась снова. Так он и бегал вокруг нее, пока ему не надоело. Тогда он схватил ее за плечи и развернул к себе.
— Хорош реветь. — строго сказал он. Мужик долго смотрел в заплаканное лицо Полины. Он отпустил ее плечи, и своими, покрытыми мазутом, большими, мозолистыми руками, поправил ее съехавший с головы платок.