Шрифт:
Василий Михайлович ПЕСКОВ
РЖАНАЯ ПЕСНЯ
Учитель хотел, чтоб мы любили деревню.
– Поэты вырастают в деревне.
– Для доказательства он вспоминал имена, и правда выходило: поэты вырастали в деревне.
Учитель любил дисциплину, рассчитывал на уроке все до минуты. Но когда на сухие репейники под окна опускались щеглы, он тихонько открывал раму и сыпал на подоконник семечки.
Летом мы пололи свеклу, возили сено, ходили собирать землянику, молотили подсолнухи. В первый день десятого класса
– Вот что, друзья, опишите мне поле. Я хотел, чтобы вы учились не только по книжкам. Я хочу знать, как вы любите землю...
Через пять дней учитель принес тетрадки.
– Галине Гребенкиной - "пять". Молодец! Аккуратно и чисто, без единой ошибки...
– Зубков - "четыре"...
Чья-то тетрадка лежала отдельно.
– Петрову - "три". Опять ошибки. Но это сочинение я прочту вслух.
Петров сидел красный и счастливый.
Учитель закрыл тетрадку, сказал:
– Хорошо. Только как же ты перепелку забыл? Это же лучшая песня на поле.
Все улыбнулись, потому что знали слабость учителя. В его холостяцкой избенке в клетке из тонкого хвороста жила перепелка...
Мы подружились с учителем. Уже после школы, приезжая в отпуск, я в первый же день стучался в избенку. Учитель приносил из погребка холодные огурцы, варил на плите картошку и чай. Когда все новости были рассказаны, мы чуть слышно свистели, и в клетке из хвороста начиналась песня:
"Спать пора! Спать пора!.."
Чистые, резкие звуки бились о стены, где висели пучки засохших цветов, репродукция левитановской "Осени", пожелтевшая фотография молодой женщины.
Учитель листал тетрадки, а когда разгибался, чтоб отдохнули глаза, рассказывал:
– Возле Одессы есть место: женщины утром по целой корзине набирают разбившихся перепелок. Перепелки ночью летят на юг и в этом месте, как в коридоре, сбиваются в стаи и бьются о провода...
Если я приезжал летом, мы уходили в лес или садились около ржи послушать вечерние голоса. Над полем неслышно летал козодой, шмели обивали с колосьев пыльцу. На топком месте монотонно кричал одинокий дергач, а рядом во ржи били перепела.
В нашей области у пастухов живет хорошая сказка. Дергач пришел к перепелке посвататься. "Нет, дружок, - ответила перепелка, - ты беден, у тебя и телушки нету..." - "Будет телушка", - ответил дергач и ушел на болото искать... И, должно быть, нашел.
"Тпрусь! Тпрусь!.." - кричит дергач.
А перепелка волнуется. У перепелки самой ни кола, ни двора.
"Вот - идет! Вот - ведет! Хлева - нет! Негде - деть.."
"Тпрусь! Тпрусь!" - гонит телушку дергач...
Сказку мы вспоминали каждое лето.
– Как придумано, а? А ты говоришь, пастухи!.. Вот что, в другой раз приедешь - пойдем ловить перепелок.
Это был последний
– А это он велел вам показать...
В свертке были стихи. Я просидел у лампы всю ночь. Стихи были слабыми. Учитель знал это, и потому стихи много лет были стянуты старым шпагатом... А как же быть с перепелкой? Не подумав, я решил ее выпустить. Птица взвилась над скошенным полем и вдруг камнем упала на стежку. Я подержал в руке теплый комочек. Сердце не билось. Слишком долго пробыла в клетке...
И еще один раз пришлось выпускать перепелок. Летом прошлого года с льговским охотником Алешей Онищуком мы заблудились и вышли к лесному кордону. Лесник Чернухин Михаил Ефремович угостил нас грибами и проводил к сеновалу.
Моросил дождик. Над самым лицом в полутьме у соломы лепилось гнездо. Пять прожорливых ртов просили еды. Ласточка долго кружилась, не решаясь садиться. Мы собрались было уйти, но ласточка осмелела и проносилась, почти царапая крыльями по лицу.
Алеша рассказывал:
– Зверя и всякую птицу обмануть можно. Человек - самый хитрый в лесу. Оттого всякая тварь пуще огня человека боится. Покричи раненым зайцем - на этот крик лиса прибежит. Посвисти в берестяной манок, будто мышка, - опять примчится, даром что хитрая. Волк идет на подвывку. Ножом об ножик поскреби у болота - коростель прибежит...
Вечером дождь перестал. Сквозь дыру в соломенной крыше мы насчитали двадцать одну звезду. Где-то рядом на овсяном поле ударили перепела, дружно, голосов в пять.
– Во! Хотите, половим?..
Утром в деревне Якушино разыскали глухого деда. После расспросов и колебаний он полез на чердак, достал тонкую сетку. Подобревший дед сказал: "байка" его - настоящая. Такая сейчас, может, на всю Курскую область одна.
– Сготовлена "байка" из бычьего хвоста, на конце - гусиная косточка...
– Старик подергал за нитку. "Байка" отозвалась: тюр-тюр!..
Лежим с Алешей в бурьяне возле овсяного поля. В двух шагах над землей растянута сетка. После дождей от овса поднимается пар. Голубым дымом проплывает пар между кустами. Вечернее солнце кажется сизым и негорячим. На сухом дереве сидит настороженно кобчик. Со всех сторон несется перепелиный бой. Голосов семь или восемь. Чеканные звуки, долетев до опушки, возвращаются в поле. Кажется, весь овес кричит страстными звонкими голосами:
"Пить - порвать! Пить - порвать!.."
Алеша трогает "байку": "Тюр-тюр! Тюр-тюр!.."