Рыжик-4
Шрифт:
– Привет девушки! Чим вам допомогти?..
– жизнерадостно начал Матвий, но был сходу развёрнут на сто восемьдесят градусов.
– Матвийко, бегом к нашим, скажи, чтоб еще сыра купили!
– выглянула из-за шкафа знакомая большеглазая брюнетка.
– И дверь закрой!..
– донеслось ему уже в спину.
Дверь грохнула об косяк и с утомлённым скрипом медленно отвалилась обратно.
–
– брюнетка возмущенно развела руками, в одной из которых была тарелка, а в другой - здоровенный нож (Люда испуганно отшатнулась и прикрыла тяжко "вздохнувшую" дверь).
– Ритка как послала, так уж послала!..
– хихикнула от компьютера еще одна знакомая красавица, завёрнутая, как русалка, в длинные тёмно-медные волосы.
– Да этим мужикам пока объяснишь!..
– Правильно! Ведро в зубы, и пошёл мусор выносить!
– отвлеклась от сортирования листов эффектная дама с нарочито лохматой пепельной "копной" на голове.
– Ну вы, девки, и сучки...
– оторвала взгляд от микроскопа шикарная блондинка.
– Давай, Олянка, сворачивайся! Мне только кнопку нажать, а ты вечно до последнего тянешь!..
– Та йду, вже, йду!..
– Ну, мне кто-то будет помогать?! Рыжая!!!
Люда непроизвольно вздрогнула, но "рыжая" она здесь была не одна.
– Да вон, у тебя человек мается, не знает чем заняться...
– О, Людок, иди пока хлеб нарезай!
– моментально пристроили её к делу, и Люда поняла, что процедуру знакомства со всеми "извольте-позвольте" и "очень-на приятственно" она уже где-то пропустила.
Её затащили в закуток, отгороженный от входа шкафом и сунули в одну руку тот же кухонный нож, а в другую буханку хлеба. Вероятно, резать всё это предполагалось навесу, потому что стол оказался живописно завален кучей пакетов с продуктами в разной стадии распаковывания. Царила над этим хаосом чернявая Ритка.
– Олька, хватит дурью маяться! Освобождай стол!
– успевала она раздавать указания, пока выкладывала солёности с маринованностями в многочисленные тарелочки, тарелки и тарелища. Посуда целыми стопками доставалась из шкафа, который наверняка считал себя книжным, но его мнения на эту тему никто не спрашивал.
– Та йду!..
– Рыжая! Ну накрывайте уже, мне же ставить некуда!
– Иду, иду!..
– А мне бы какую-то...
– робко начала Люда, но не успела закончить, как ей было сунуто дощечку для нарезания и тарелку для раскладывания, а она сама была задвинута в самый угол, чтоб не угодить под горячую руку.
"Горячая рука" в это время принялась "метать" готовые угощения на свежерасстеленную скатерть, где их подхватывали и устанавливали другие горячие руки. Работа закипела, можно было не торопясь заняться делом, наблюдая из закутка праздничную суету.
Но едва Люда успокоилась, как началась вторая часть "марлезонского балета", о вступлении которой, словно заправский
– Девчонки, мы пришли!
– ввалилась в комнату толпа народу с битком набитыми пакетами наперевес.
Шедший в первых рядах Матвийко, тут же попытался быстренько сдыхаться груза, водрузив его на чистенькую скатерть. Но Ритка оказалась начеку.
– КУДА?!!!
Он дёрнулся, словно от выстрела в упор, и нерешительно замялся:
– Э-э-э... А куда?
– Да туда, туда давай!
– резонно решив, что пока "мужикам" объяснишь, праздник успеет закончиться, Ритка в ручном режиме затолкала парня в кухонный простенок за шкафом.
– Там пока выставляй!
– О, Млочка! Як ти тут?
– просиял Матвийко при виде забившейся в угол Люды и грохнул пакетами чуть не в тарелку с нарезанным хлебом. В пакетах что-то подозрительно звякнуло.
"Сыр, - прокомментировал внутренний голос, - российский сорокаградусный..."
"Ты ещё!.." - шикнула на него Люда, оторопело взирая на воздвигшуюся перед нею баррикаду и отчаянно пытаясь собрать разбежавшиеся мысли.
Но пока она сама с собой препиралась, Матвий уже вывернулся из угла и на его место вдвинулся Евгений.
– Привет, Людочка!
– пробубнил он деловито и с натугой водрузил на стол свой груз. Там тоже что-то мелодично дзынькнуло.
"Портвейн "Дружба"! Плавленый вкус детства..." - умилился внутренний голос, но Люда его не слушала.
– Э! Куда столько?..
– начала она вспухать от возмущения при виде утвердившейся в своих правах баррикады, но Евгений также деловито отвалил в сторону, и над столом навис очередной подозрительно тяжёлый пакет.
– Па-а-аберегись!
– объявил Эдик вместо здрасьте и "третьим накатом" завершил возведение "кургана", за которым, словно хата среди многоэтажек, окончательно затерялась не только горка нарезанного хлеба, но и сама Люда.
И тогда она не выдержала.
– Да вы меня тут похоронить собрались что ли?!!
– гаркнула она во всё горло, глядя в отчаянии на это безобразие.
Внезапная тишина была ей ответом. Ещё кипя возмущением, Люда подняла взгляд и обнаружила, что паразит Эдик уже успел смыться, а весь "заряд бодрости" достался давешнему фотографу. Тот ошарашено замер с ма-а-асеньким кулёчком в руке, так и не донеся его до стола.
– Я поставлю, да?
– осторожно протянул он свой вклад в "погребение".
– Эт што?
– с угрюмым нажимом остановила его Люда.
– Сы-ы-ыр...
– робко сообщил тот.
– Тут немного... Но если ты против...
И Люда едва успела отвернуться, чтобы прыснуть со смеху хотя бы в стену, а не прямо в лицо этому несчастному, потому что видеть эту растерянную мордашку никаких сил бы уже не хватило.
– Чего такого-то?
– донеслось снаружи.
– Не-не, ничё, - сквозь истерику выдавила Люда, - буду знать, чем отравилась...