Рыжая
Шрифт:
– Разрыв девственной плевы – так понятнее?
«Мне – нет!»
– Ну… ну и что это… чем это грозит?
– Ей нужна как пластика носа, так и гименопластика 10 ,– сказал Джон Саманти.
– Так делайте. Зачем меня спрашивать? Я ничего не понимаю в этом…
– Я сделал все возможное с носом. Необходимо выдержать восстановительный период. Но с пластикой лица и гименопластикой не помогу. Я работаю только шесть лет. У меня пока нет разрешения
10
Гименопластика – операция по восстановлению девственной плевы.
– Это очень далеко! Будет время, отвезу,– нетерпеливо ответил отец.
– Девочка останется изуродована, если не провести вовремя правильную операцию…
– Вы уже сделали, что могли, что еще надо?!– возмутился отец.
– Пластику нужно делать как можно раньше, иначе могут возникнуть осложнения.
– Я же сказал: я отвезу ее! Я один зарабатываю на семью, у меня нет времени…
– Хорошо,– терпеливо продолжил Саманти.– Хотите, я сам отвезу? У вас есть пять тысяч кредитов?
– Что? Зачем?
– Столько будет стоить пластика. Это не стандартная медицинская услуга, поэтому платная.
– Вы меня разорить хотите?– повысил голос отец.– Я потратил столько кредитов, чтобы купить ей форму в школу на следующий год и сын в этом году оканчивает колледж, я еще не знаю, сколько придется заплатить за повторные экзамены, если он не сдаст… У меня нет кредитов, чтобы красоту наводить. Нос на месте – этого достаточно для жизни!
– Разве вы не хотите, чтобы ваша дочь успешно прошла комиссию и торги?– удивленно спросил врач.
– Ну вы же дадите заключение, что у нее травма?
– Да, но…
– Она никогда не была красивой. Не выберут на торгах после двадцати, так в сорок лет автоматически назначат мужа. Нет у меня свободных кредитов!– категорично выдал отец.
Я вжала голову в плечи, а в груди зазвенело так сильно, что все бутоны тиды захлопнулись и спрятались.
– Я говорю с вами откровенно, только потому, что понимаю всю сложность ситуации и хочу помочь. Почему вы сопротивляетесь? Она же ваша дочь!– уже возмутился Джон Саманти.– Вы можете сделать в долг – это вполне возможно.
– Нет!– отрезал отец.– Не собираюсь ходить в должниках. Делайте то, что следует сейчас, и хватит на этом.
Потом в приемной долго молчали. А я почувствовала, как внутри вянут цветы… Они становятся тусклыми, лепестки опадают, аромат превращается в запах металла… Я сглотнула и медленно отвернулась к окну.
– Когда я могу ее забрать?– снова послышался голос отца.
– Она под действием релаксанта, хотите, ждите в общем холле еще пару часов или приезжайте за ней позже,– недовольным
– Нет у меня времени рассиживаться. Я что, не могу забрать ее спящей?
– Не можете,– уверенно сказал врач, и я почему-то обрадовалась. Хоть и не люблю медцентр, но сейчас здесь так спокойно и мирно… в этом кресле, в этом кабинете… рядом с Джоном Саманти…
– Тогда сообщите мне,– сказал отец и, похоже, вышел.
Когда послышались шаги, я прикрыла глаза и лежала неподвижно, ровно вдыхая и выдыхая воздух ртом. Потом кто-то осторожно коснулся моего запястья.
– Саша, ты уже проснулась?– тихо произнес Джон Саманти.
Я приоткрыла глаза, но голову не повернула.
Врач обошел кресло и встал с другой стороны. Я подняла на него глаза и заметила, что он смотрит как-то странно, никто так раньше на меня не смотрел, и произнес:
– У тебя очень быстрый метаболизм, раз уже пришла в себя. Ты помнишь, как меня зовут?
Я кивнула.
– Я хочу спросить тебя, но кивков мне недостаточно. Мне нужны объяснения…
Спокойный кивок.
– Как это произошло с тобой?
– Я споткнулась о кресло и, кажется, ударилась об угол стола,– слабо проговорила я.– А то, что вы сказали моему отцу, это очень страшно?
Врач опустил глаза и как-то грустно вздохнул.
– Ты все слышала… Для жизни это нисколько не опасно.
Я почувствовала, что он что-то не договаривает. Про какие-то торги, про комиссию… Я слышала, что все это как-то связано с будущим женщин и мужчин, но нам никто не рассказывал этого в школе. Это касалось взрослых… А для всех я еще ребенок…
– Но ведь это заживет?– спросила я.– Кожа всегда заживает…
Врач выпрямился и прищурился.
– И часто твоей коже приходится заживать?
– А разве у вас не так?– сделала я удивленные глаза. Но намек поняла. Однако не могу рассказать ему правду: если он заявит на моего брата, тот будет мстить мне с еще большей яростью.
Врач прищурился, некоторое время смотрел на меня неотрывно, я – на него, а потом сказал:
– Ты права, это всего лишь кожа. Заживет. Постарайся быть осторожней…
Но ему было грустно. Я благодарно кивнула.
– Я еще немного понаблюдаю за тобой, а потом отпущу. Придешь завтра на осмотр, хорошо?
Кивок.
– Ты не любишь говорить, да?– грустно улыбнулся он.
– Когда это важно и есть о чем,– ответила я и мельком взглянула на него. Он снова внимательно рассматривал меня.
– У нас с тобой еще пара часов, можем поговорить о чем-нибудь важном,– предложил врач.
«Зачем он хочет со мной говорить?»– недоуменно сдвинула брови я.
– Разве вам не надо работать?
– На эти два часа – ты моя работа,– развел руками он, а потом вдруг вскинул указательный палец вверх и сказал:– Дай мне минутку…– и вышел из кабинета.