Рыжая помеха
Шрифт:
В полиции меня просветили насчет статусов. Светочкиного, ее папы. И ее братишки.
И я как-то сразу все понял. Я вообще понятливый, потому не предпринимал никаких действий.
Смысл? Кто я и кто она?
Хотя, честно, первое время очень даже вспоминал ее. Глаза эти огромные, на меня глядящие так, как никто, никогда. Губы сладкие, дрожащие. Наш поцелуй в клубе, злой, насильственный, но такой кайфовый! Ее тело, так ладно и правильно ощущавшееся в моих лапах.
Вспоминал, но… Нихера не делал, раз и навсегда все правильно поняв. И приняв.
А она… Она меня искала…
Она
— Искала… — повторяю я, чувствуя себя на редкость тупым. Такое не особо часто случается, а потому поражает новизной.
— Да, — рыжулька краснеет ярко, в цвет своих волос прямо, прикусывает истерзанные за ночь губы, отводит взгляд, — искала. Тогда, зимой. Когда в себя пришла в больнице. Спрашивала в Вика, у брата, то есть, — поправляется она, и это еще одно доказательство того, что ее брательник, теперь уже полкан ФСБшный, нифига ей про меня не сказал. И про ситуацию, в которую мы встряли по ее вине в том числе, тоже. Интересно, а ее папаша вообще в курсе про приключения дочки? Что-то мне подсказывает, что нифига.
Молчу, пью кофе. Жду. Пусть побольше скажет. Смотреть на нее нереально приятно, и, на самом деле, разговаривать не особо охота. Потому что есть ощущение, что наше время с ней заканчивается, сыплется песком сквозь пальцы. И не стоит его терять на разговоры.
Ну искала она меня. Ну ладно… Чего теперь? Я не искал. Я получаюсь скот? Или кто в ее глазах? Поэтому так смотрела в самый первый день, когда возле универа столкнулись? И потом эти провокации ее… И беганье от меня после вписки.
Ну а сейчас? Сейчас-то чего происходит?
Как по тонкому канату иду, и понимаю, что малейшее неверное движение — смерть…
А потому держу паузу. Жду. Просто чтоб информацию пособирать. Соломки себе чуток подложить.
— Вик сказал, что вас допросили, а потом вы с сестрой уехали. Он еще сказал… — тут рыжулька смотрит на меня, прямо и жестко, — что ты обо мне и не спросил ни разу. Это так?
Чееерт… Макс, держи равновесие, чтоб тебя!
— Это не так, малыш, — отвечаю я правду. И тоже в глаза смотрю. Будем честными? Пофиг, что канатоходец сейчас свалится с каната, — спрашивал. Мне сказали, кто ты. Чья ты дочь. И посоветовали тебя забыть.
— Вик посоветовал? — сжимает она губки.
Так. Полкана во врагах я иметь не желаю.
— Нет, другой какой-то мужик, я не знаю его. А брата твоего я не видел на допросах больше.
— И ты вот так просто…
Опять черт… Ну вот как ей объяснять-то?
Ладно, лети, канатоходец. Не судьба тебе попрыгать в воздухе красиво.
— Малыш, — я ставлю кружку на стол, подаюсь к ней, сокращая расстояние. Может, удастся слова действиями забить? — Ну вот сама подумай, как я мог тебя искать? Я — обычный бармен, никто. Сестра у меня, опять же… Она испугалась тогда сильно, переживала. Я узнал, что с тобой все хорошо, что ты пришла в себя и не пострадала. И все. Я вообще не думал, что ты… Нет, я, конечно, про тебя думал…
— Думал… — эхом повторяет она, внимательно глядя на меня.
— Ну да, думал. Но я тебя не знаю, и ты меня тоже… И вообще, в голову не приходило, что ты меня можешь искать!
— В голову не приходило… — долетает эхо со дна ущелья.
— Ну и потом, мы
— Чужие…
— То есть, тогда были чужие! — пытаюсь моментально исправить косяк, но нихрена не выходит, — сейчас-то…
Светик резко встает, отворачивается, запахивая халатик.
— Что в универе забыл?
Голос у нее уже другой, серьезный и прохладный.
Ну чего, Макс, как тебе полет?
— Учусь, малыш, хочу быть юристом.
— Почему вернулся? Почему именно этот город?
— Да сестренка тут теперь, и я рядом с ней. — Ловлю брошенные мне джинсы. — Гонишь?
Рисую на роже привычную похабную мудацкую усмешку.
Ну чего?
Ну не умею я про серьезное с девчонками. Сказал херню. Но ведь это правда! Я же не виноват, что она что-то там надумала и искала? Я должен был весь город перерыть, что ли? Нет, в другой ситуации я бы и мог, может быть… Но тогда мне нихерово прилетело во время драки, а потом ее братишка так быстро в оборот взял, сучара, вместе со своим приятелем, нынешним мужем сестренки моей. Все закрутилось, завертелось, как-то резко не до баб стало.
Ну а потом в моей жизни появился Васильич, и потерял веселый рейсер Макс свою волю и жизнь свободную. Сменил это все на служение, мать ее, родине…
Так что у меня очень даже серьезные причины были.
Вот только Светочке-конфеточке про них не скажешь. Она, хоть и дочь генерала, но лицо гражданское, да и даже если б не гражданское…
Гордей, мать его, полкан МВД, уж на что родственничек, так и тот никакой информацией по мне не владеет. Не, он знает, что я работаю, знает, под кем я работаю… Но ни сути заданий, ни вообще моего места в структуре подразделения не знает. Не в его это все компетенции. Не в его власти.
Вот и получаюсь я в глазах Светика такой легкий дурак.
Девчонку раззадорил, целовал, сражался за нее, Ромео гребанный, а потом даже «пока» не сказал толком.
И ничего не поменяешь. Ничего не докажешь.
— Гоню, — отвечает она спокойно, швыряет мне футболку и идет за барную стойку, твердо перебирая стройными гладкими ножками. — Тебе пора.
— А чего так? — я понимаю, чего так, но хочу от нее услышать. Надоела мне эта недосказанность тупая! — Не понравилось что-то?
— Все понравилось. Ты — хороший любовник. Хотя… — тут она разворачивается, хмурясь, оглядывает меня, уже успевшего натянуть джинсы, — мне не с чем сравнивать…
— Вот, кстати, вопрос, принцесса, — старательно пропускаю мимо ушей ее фразочку про сравнение, потому что дико хочется заявить, что не придется тебе ни с кем сравнивать, не придется! Забудь, коза рыжая! — Почему ты меня пустила? М? Почему я?
— Потому что ты мне нравился, — пожимает она плечами. Отвечает, кстати, даже не задумываясь.
Я опять пропускаю мимо ушей уже это ее прошедшее время, потом, все потом!
— А сейчас?
— А сейчас — все. Не нравишься.
— Врешь ведь, принцесса, — оказываюсь к ней очень близко, прижимаю к стойке, глажу остренькие соски под шелковым халатиком. Охереть… Зря штаны натянул… Она дергается, пытается вырваться, но я усмиряю очень быстро. Одна рука на животе, другая — под халатиком! Пальцами по промежности. Мокрая! Что и требовалось доказать! Звезда ты, Светочка! Звездишь!