Рюрикович
Шрифт:
Борис и в самом деле побледнел. Как бы в штаны ни напрудил после такого царского напутствия. Пусть он и происходил от боярского рода Дмитрия Зерно, который служил ещё великому московскому князю Ивану Калите, а все его предки были боярами при московском дворе, но время шло и сейчас былые заслуги рода уходили в небытие…
Отцом Бориса был помещик средней руки в Вяземском уезде, а это означало, что если Годунов, подкинутый подолом Оболенской на высоту московского двора, совершит хотя бы один проступок, то весь его род может запросто закончиться где-нибудь
– Ваше Величество, мой ставленник будет молчалив, как рыба. И рот его откроется лишь по моей просьбе, – поспешила вмешаться Оболенская.
– Мария Никифоровна, только по вашей просьбе и из-за глубочайшего моего к вам благоволения поверю, что этот молодой человек будет молчать. Для всего двора я недоволен Иваном. Пусть так будет и впредь, до поры, до времени. Иван, как только ты подучишься, как только соберешь вокруг себя верных людей, так я тебя «помилую» и приму обратно. До той поры – чем дальше от дворца, тем тебе будет спокойнее.
– Ваша правда, Ваше Величество, – склонил я голову в подобии поклона. – Я ещё не готов противостоять интригам и раскрывать заговоры. Я прекрасно знаю болевые точки утопцев или смертельную дозу неразличимого яда москарина, но… В социальном плане я вряд ли готов к управлению людьми. Я благодарю вас за прозорливость и мудрость. В очередной раз поражаюсь вашему уму и способности видеть будущее.
Ну да, немного лести не помешает. Не буду же я говорить, что вёл в бой армии, которые многократно превышают даже армию Царства Русского. Ни к чему это. Пусть царь-батюшка и вглядывается в меня, словно пытается разобрать шифр морщинок в уголках глаз, но я не поддамся на подобную провокацию.
Я для всех всего лишь молодой царский сын. Пусть и прошедший охрененную подготовку и уничтоживший за короткий период времени не один десяток монстров из Бездны, но я для всех всего лишь молодой, юный и неопытный отпрыск царских кровей.
А то, что в прошлых жизнях я уничтожал целые легионы только за один вечер… Об этом лучше не упоминать. Так будет проще для всех.
Мои потуги в славословии были оценены Марией Никифоровной по достоинству. Она склонила свою покрытую бородавками голову и благосклонно улыбнулась. Эх, хорошая она женщина, всё-таки… Лекарь отменный! А что страшна, как сама смерть и любит молоденьких мальчиков… Это сугубо её личное дело.
И дело этих самых мальчиков.
Всё по согласию и без принуждения. Мальчику нужен карьерный рост, княгине нужно утешение и молодость рядом. Кто-то добывает славу в боях, кто-то в постельных утехах. И там и там нужны сила и умение.
Царь улыбнулся в ответ на мои слова, а потом снова сдвинул брови:
– Ну что же, сын… Сейчас я на тебя покричу, а ты постарайся выглядеть опечаленным и разозлённым, когда выскочишь вон. Твоя комната всё ещё остается за тобой. Там переночуешь и утром отправитесь в Белоозеро. Без прощаний и всяких соплей. Думаю, что через три года мы с тобой увидимся и тогда уже поговорим нормально. А сейчас…
Я чуть улыбнулся и кивнул в ответ на
– Я тебе кто?!! Царь или не царь?!! Что ты о себе возомнил, щенок?!! А ну пошел прочь с глаз моих!!! Да я тебя!!! Я тебя!!!
Я понял это как команду к выходу и выскочил наружу. Постарался нагнуть голову и прикрыть лицо, чтобы стражники не пялились на мою новую личность. Пробурчал себе под нос:
– Вот и увиделся с родственниками…
После этого я поспешил вдоль по коридору. Мои славные предки взирали на то, как я спешил по мраморному полу. Их строгие взгляды словно старались прожечь дыры в спине. И чем ближе по времени к основателю рода Рюрику, тем взгляды становились строже.
Я остановился возле большого портрета основателя. Статный бородатый мужчина в шлеме-шишаке и в полной боевой выкладке того времени уставился на меня. Я ухмыльнулся:
– Ну что, варяг, повоюем?
Рюрик не ответил. Он продолжал бесстрастно смотреть на меня. Что он мог ответить? Не при нём начались прорывы Бездны, но его потомкам приходится разруливать эти самые прорывы.
И явно готовилось что-то большое, если в тело одного из царских сыновей был послан я. Дело пахло жареным. И когда жареное превратится в сгоревшее – только хозяевам Бездны известно.
Дальнейший мой путь прошел без проволочек. Мимо стрельцов и дворовых людей я проходил, склонив голову и наполовину скрыв лицо ладонью с телефоном. Если кто глазастый и успел зацепиться за мою физиономию взглядом, то увидели только родовые черты, и ничего более.
На пороге своей детской комнаты я остановился. Немного подождал, пока слуга просочится внутрь и просканирует комнату на предмет всякой-разной хренотени. Постоял десять секунд, как будто пытался справиться с нахлынувшими воспоминаниями, а потом толкнул дверь.
Как всегда, дверь открылась без скрипа. Улыбнулся, заглядывая внутрь – почти всё осталось на своих местах. Вдохнул полной грудью воздух детства. Вдохнул без опаски – если что и было тут, то Тычимба успел бы предупредить.
– Семь глазков и четыре ушка, – прошептал мне воздух. – Обезврежены.
– Не надо было. Пусть бы работали. Всё равно ко мне никто не придёт, ведь я же в опале у батюшки царя, – проговорил я, закрыв за спиной дверь.
– Тогда отступите на шаг, вашество, – прошептал воздух. – Снова активирую.
Я сделал всё, как просил Тычимба, а потом прошел внутрь комнаты. Остановился.
Воспоминания словно стая голодных комаров накинулись со всех сторон, жаля и кусая память. Пусть тут я провел всего пять лет, но эти пять лет со мной была мама! А потом…
Моя детская это место, где порядок и хаос вели извечную битву. Стены украшены яркими обоями с изображениями драконов и богатырей, которые, кажется, готовы в любой момент ожить и устроить битву за игрушечную корону. По углам сидели плюшевые медведи, одетые в кольчуги, а на полу – ковер с картой сокровищ, по которой можно ходить босиком, открывая новые земли.