Рысь
Шрифт:
— С ног валюсь, — выдохнул он. — Теперь вы и сами с матерью можете потихоньку слинять.
— Ты просто меня спас, — с чувством сказал я и пожал ему руку. — Даже не знаю чем тебя отблагодарить.
— Усыновишь меня, и мы в расчете, — хохотнул он.
— Заметано.
Рика тоже была чуть жива от усталости. Я видел, что свадебная кутерьма доставляет ей мало удовольствия. Ее сильно напрягал корсет, в который зачем-то затянули ее и без того безупречное тело, к тому же она хорошо налегала на водку за праздничным столом. Лицемерные поздравления ее многочисленной родни и наши бесконечные целования на публике по случаю возгласов "Горько!", похоже убили в ней все человеческое. Я посадил Владимира на такси и вернулся за Рикой. В зале вяло танцевало несколько парочек, большинство народу допивало и доедало то, что осталось на столе.
— Что ты здесь делаешь? — Спросил я и сел на подоконник рядом.
— Тошнит, — пробормотала она, гася сигарету в консервной банке, видимо заменявшей кому-то предыдущему пепельницу.
— От всего этого? По-моему было неплохо.
— Да нет, — скривилась она. — Я не фигурально. Перепила просто.
Язык у нее и вправду заплетался слегка.
Я взял ее за руку и мы пошли на выход.
Пока ехали, совсем не разговаривали. Она дремала, положив голову мне на колени. Дома я заставил ее выпить антипохмельную смесь из но-шпы, активированного угля и фестала, а потом приготовил ей кофе. После пары чашек ей вроде стало лучше. Я кое-как стащил с нее платье, распутал сложное хитросплетение прически и уложил в постель.
— В наше время уже стало неприличным заниматься сексом в первую брачную ночь, — пробормотала она, зябко кутаясь одеяло.
Я сидел в кресле и с интересом ее разглядывал. Ну вот, теперь она моя. По всем штампам и законам моя. Такая красивая, такая восхитительная, такая… вещь в себе. Мог ли я мечтать когда-нибудь, что подобное создание, будто сошедшее с обложки журнала, я смогу называть своей женой. Это было слишком… нереально. Что я мог ей дать? Чем я мог привлечь ее? Что могло заставить ее пойти на такой шаг?
— Ты хотела этого? — Задумчиво спросил я. — Ты не выглядела счастливой сегодня.
— Волновалась. — Ответила она. — Ты и мои родственники, взрывоопасная смесь. Я боялась, что ты не выдержишь всего этого.
Я почувствовал, как у меня удивленно поползли вверх брови. Такое объяснение мне не приходило в голову.
— Тебе так важно было, чтобы я выдержал? Так важно, чтобы я стал твоим мужем?
Она непонимающе нахмурилась.
— Важно? Конечно важно, а ты как думал?
— Почему?
Она долго смотрела на меня, открыв рот, будто пытаясь прочесть у меня на лице какое-то объяснение той чуши, которую я несу, а потом вдруг откинула голову и засмеялась.
— Тебе никогда не приходило в голову, — сквозь смех пробормотала она, — что я тебя люблю?! Это так сложно для восприятия, да, Денис? Я тебя люблю, ты понимаешь?! Я тебя люблю… — последние слова она произнесла уже перестав смеяться. — Я так долго ждала тебя. Всю жизнь ждала тебя. Не такого как ты, а именно тебя. Другого мужчины в моей жизни не будет. Я больше никого не буду любить. И сейчас, после этих слов, я по-настоящему становлюсь твоей женой, понимаешь?
Я сидел как истукан и глупо пялился на нее. ПО сценарию следовало кинуться постель и замереть с ней в страстном поцелуе. Но я был растерян. Долгое время я пытался разбудить в холодной кошке ее теплую нежную душу, но когда это все-таки произошло, я был так ошеломлен, что просто не знал что делать.
— Я хочу усыновить Владимира, — чтобы хоть что-то сказать, произнес я. — Это возможно?
Она пожала плечами.
— Как хочешь. Владимир Даренский, Владимир Быкасов, какая разница…
— Получается, у него на данных момент нет законного отца?
Она обреченно вздохнула.
— Ты хочешь узнать о том, как он родился. Я должна была тебе рассказать еще раньше. Если для тебя это так важно, хорошо, я попытаюсь. Попытаюсь объяснить так, чтобы тебе было понятно.
Она села на кровати и обхватила колени, уставилась в пространство.
— В нашей семье очень прочные семейные узы, как ты успел заметить. И я горжусь этим, хоть для тебя все это ужасно дико. Я знаю свою родословную за десять поколений наверное. Мои предки всегда следили, за чистотой крови, если можно так выразиться. Чтобы не появлялось в семье подлецов, низких людей, трусов и так далее. У нас благородный род, он должен всегда таким остаться. Так меня учили с детства. Понимаешь, с малых ногтей я усвоила это. Когда знаешь свой род издалека,
— Да, я помню, — едва дыша, выдавил я. — Никита Ярцев, я помню… но он быстро куда-то исчез…
— Да, он не долго был популярен. Он умер. Он был очень талантливым человеком, отец говорил, что Ярцев был таким же талантливым, как Высоцкий. Поэтом с большой буквы. Ярким, действительно ярким. В те годы был этот перестроечный беспредел и талант не очень-то ценился, в моде и почете была попса, банальщина, ты же сам помнишь, но мой отец имел нюх на настоящие вещи. Он боготворил Ярцева. Никита часто у нас бывал, вся наша семья его обожала, он как лучик света был для нас в то время. Я не знаю что его привлекало в нас, что заставляло его подолгу у нас гостить. Мама как-то сказала, что он был тайно влюблен в меня, но это вряд ли, ведь я совсем еще девчонкой была. Хотя кто знает… Разумеется я в те годы ничего такого подумать не могла, для меня он был просто странным необычным человеком, которого очень уважал мой отец. Конечно я поэтому тоже его уважала. — Рика вздохнула и задумчиво намотала на палец белокурый локон. — По какому-то року поэты долго не живут. Однажды мы узнали, что Никита серьезно болен. У него была открытая форма туберкулеза, никакие антибиотики не помогали. Начались бесконечные курсы лечения, но это не спасало. Как-то так вышло, что он, совсем еще недавно знаменитый и популярный, оказался в вакууме. Одинокий, никому не нужный больной человек. Только мы были рядом с ним. Отец не жалел денег, доставал импортные лекарства. Он действительно любил этого человека. Но когда Никита в последний раз лег в больницу, всем нам уже было ясно, что он не задержится на этом свете. Жизнь так осязаемо и непреодолимо выходила из него… Моя мама, человек неверующий, сказала тогда, что богу угодно забрать Никиту и никакие человеческие усилия не смогут этому противостоять. Это было очень печально. Всем нам казалось, что уходит из жизни наш родной человек, член нашей семьи. У него не было своей семьи, не было детей. Его талант должен был умереть вместе с ним. Это было так несправедливо, так неправильно… Мой отец не мог допустить этого. И я тоже не могла, я бесконечно доверяла мнению отца и готова была выполнить любую его волю не задумываясь. Я была настоящим солдатом, достойным потомком нашего славного рода, — она усмехнулась и я так и не понял с сарказмом она сказала эти слова или с грустью. — Так в нашей семье появился Владимир. И его действительно назвали в честь Высоцкого, ты угадал. И ты все знаешь теперь. — Она вскинула на меня глаза. Ждущие.
Я долго молчал, переваривая услышанное. Потом очнулся.
— Твой отец заставил тебя забеременеть от него?! В пятнадцать лет?!
— Он не заставлял, мы обсудили это вместе и решили, что я должна так поступить. Какая разница, сколько мне было лет, в пятнадцать девушки уже вполне способны на такие подвиги.
— Но ведь это… дико! Чудовищно!! — Я вскочил и начал нарезать круги по комнате. Схватил забытую еще с утра бутылку с теплой водкой и сделал несколько жадных глотков. Влилась как вода. — Рика, но ведь он был болен!!! Ты могла заразиться и умереть!!! — Заорал я ей в лицо, потрясая бутылкой.
— Было слишком мало времени, чтобы думать об этом. Я была здорова, у меня был сильный иммунитет. Я не заразилась. Денис, жизнь солдата стоит дешево, в любом случае.
— Боже… — я сел на кровать рядом с ней и обхватил голову руками. — У меня просто не укладывается в голове. Ладно твой папа, но он-то, этот Ярцев, он-то чем думал?!
— Страшно умирать, когда у тебя нет сына. — Спокойно ответила она. — Он хотел оставить кого-то после себя. Мы все друг друга понимали.