Рысь
Шрифт:
Взгляд через прибор ночного видения разрешил загадку. Рысь стояла метрах в сорока от него, над выступом, и, похоже, уже давно заметила его приближение.
Феннлер стоял, не шевелясь, и не спускал глаз с животного. Он с трудом различал очертания рыси, но отчетливо видел ее глаза. Спокойными размеренными движениями он снял с плеча ружье, убрал предохранитель, прислонился к скале. Глаза Раи ненадолго сомкнулись, она моргнула. Феннлер спустил курок.
— Вот теперь и посмотрим, какой из него актер, — проговорил Альбрехт Феннлер.
Он осторожно снял ошейник, смыл с него бензином отпечатки
Конечно, полиция едва ли заподозрит в убийстве рыси его сына, этого ленивого и не годного к военной службе театрала, и все же забавно будет посмотреть, как кантональные стражи порядка, вызванные сюда из-за рысьего ошейника, отнесутся к самодельным номерам на машине без техосмотра. На самого Феннлера-отца подозрения не падут ни в коем случае. Скорее полиция доставит немало хлопот такому фраеру, как Вакернагель.
Удивляясь дерзкому порыву, охватившему его после неожиданно быстрой и удачной охоты, и не будучи целиком уверенным, что избранный план действий действительно так безоблачен, как показалось, Альбрехт Феннлер рассмеялся над собственной выдумкой, щелкнул выключателем фонарика и погрузился в безлунную ночь. Он еще раз поднял глаза в направлении уже незримой Хольцерсфлуэ, на которой два рысенка теперь умрут с голода, самодовольно разгладил усы и по кратчайшему пути направился домой. Мертвую рысь он нес на плече в мешке от картошки.
До дома ему оставалось не более полусотни метров, как вдруг впереди — вероятно, в переулке — залаяла собака. У Феннлера застыло сердце, он чуть не выпустил из рук мешок. Вдалеке, рядом с его домом, он услышал окрик девушки. В кромешной тьме невозможно было различить ни собаки, ни девушки, однако в ее голосе слышалось то же смятение, которое одолело и его. Бросившаяся за собакой девушка еще издали принесла извинения за собаку, которую называла Лайкой.
Феннлер догадывался, что собака не послушается. Спустя мгновение лай раздался уже в непосредственной близости, собака ошалело прыгала вокруг него. Наверняка учуяла рысь.
— Спокойно!
Девушка резко произнесла кличку собаки, громко вздохнула и еще раз попросила прощения. Теперь ее уже становилось видно. Феннлер спрятал ружье под куртку и молчал, не желая обнаружить своего голоса. Через секунду — которая показалась Феннлеру вечностью, потому что в голову ему лезли разные мысли, и он не знал, что делать, не знал, слышала ли девушка выстрел, догадается ли о том, что он совершил, — перед ним стояла сама хозяйка собаки.
Услышав, как чиркнуло колесико ее зажигалки, Феннлер оторопел. Инстинктивно выставив вперед локоть, он чуть не сбросил с плеча ружье и сделал шаг в сторону. Зажигалка вспыхнула всего на секунду, осветив лицо девушки. Собака, однако, привязалась к нему и отстала лишь тогда, когда Феннлер изловчился и сильно пнул ее ногой.
Собака не заскулила, но посторонилась и перестала лаять, утих и звук скребущихся об асфальт когтей.
— Все в порядке? — взволнованно и отчасти недоверчиво спросила девушка.
Феннлер двинулся дальше, ничего не ответив.
Еще раз услышал, как позади чиркнула зажигалка, и всё. Быстрыми шагами дошел он до своего двора. Почему это у Доры
33
На следующее утро разбуженный звоном посуды Фриц Рустерхольц вяло пожелал Терезе Берварт доброго утра и, слегка протерев глаза, выглянул за дверь дома. Встал, озираясь по сторонам — в мятом нижнем белье, с мятым лицом. Солнце еще только взошло на небо, испещренное тонкими полосками облаков. Занимался теплый солнечный день, но Рустерхольцу было не до погоды. Он уставился на запыленный коврик у порога — никакой рыси там не было.
Рустерхольц неловко помялся в дверях. Спалось ему неважно. Ясных мыслей в голове почти не было — точнее, была лишь одна: или Хуггенбергер еще не успел бросить ему рысь, или он ее еще не пристрелил.
Последнее все-таки представлялось Рустерхольцу более вероятным. С чего бы Хуггенбергеру медлить, если труп у него на руках? С чего бы не зажать счет между зубов рыси?
Рустерхольц вяло побрел обратно в кухню и на вопрос Терезы Берварт о самочувствии ответил, что бывало и лучше. Приготовил кофе. Отправился в туалет и, как всегда сидя, справил малую нужду. Потом закрыл лицо руками.
Он знал, что жизнь, как моча, тонкой струйкой течет в вонючий унитаз. Когда она иссякает, кто-то закрывает крышку и спускает воду.
Сидя на унитазе, Рустерхольц признался самому себе, что втайне надеялся проиграть пари нынче утром. Надеялся смыть его, как эту мочу, в канализационный сток. Надеялся обратиться лицом к новому будущему, даже если то еще не приобрело конкретных очертаний.
Чуть позже Эрнст Рустерхольц вернулся из хлева на кухню, принеся с собой стойкий коровий запах, и присел напротив Фрица с немым вопросом на лице. Тереза Берварт выставляла с другой стороны стола чистую посуду.
Не вдаваясь в подробности, Фриц рассказал брату о случившемся прошлой ночью — глядя на Эрнста и особенно на его тешу, он решил не нагнетать драматизм. По крайней мере, пока пари еще не выиграно и не проиграно. На ободряющие слова брата он почти не обращал внимания. Обдумывал возможность найти с помощью автомагнитолы другую рысь. Однако знал лишь эту частоту и слышал от молодого исследователя, что у каждого животного они разные. Подумывал, не спросить ли совета Роберта Рихнера.
Фриц сидел в раздумье, забывшись и кусая ноготь большого пальца. Рядом Эрнст дольше чем нужно помешивал кофе.
— Позвони Рихнеру, — попробовал предложить Эрнст. — Он тебе не откажет. Всё лучше, чем сидеть дома и кофе пить.
Фриц не спешил отвечать. Рихнер уже давно ждет новостей о выигрыше. К тому же, понедельник — Рихнер наверняка на работе, в Зеландии, и у него есть дела поважнее, чем второй раз помогать приятелю-неудачнику.
Прихлебывая остывший кофе, хотя его уже можно было пить большими глотками, Фриц вопрошающе взглянул на Эрнста. С отсутствующим взглядом пробурчал, что не знает, как еще можно опередить Хуггенбергера.