Рысь
Шрифт:
— Скоро уже лисьи следы начнутся, — попробовал сменить тему Лен. Но Штальдеру и Хильтбруннеру надо было договорить.
— Может, в последние тридцать лет кантоны и были неким якорем самоидентификации, — продолжил Штальдер. — И еще лет тридцать будут ими оставаться. Традиционные ценности постепенно уходят, горцы становятся горожанами. Сходи в цвайзимменскую школу, и ты поймешь, о чем я. Если мы хотим заниматься проектом научно, то решение, когда отстреливать нанесшую ущерб рысь, нельзя передавать кантонам и местным, оппортунистским и продажным политикам, чье мнение зависит от мнения окружающих их людей. Для рыси — это все еще вопрос
— И ты не хочешь решить его в пользу жизни. Пока государство, не предоставляя кантонам прав на отстрел, дает понять, что не доверяет им, люди здесь будут злиться все больше и больше.
— Те, кто готов отстреливать рысей, давно уже утратили веру в политику. Им никаких разрешений не нужно.
— Может, пойдем уже? — спросил Геллерт. Не дождавшись ответа от Штальдера и Хильтбруннера, он прошел мимо них и двинулся дальше вместе с Леном.
— Не думаю, что число разрешенных кантонами легальных отстрелов будет больше нелегальных. Особенно если после отрубленных лап и Рены все продолжится в том же темпе, — сказал Хильтбруннер.
Некоторое время Хильтбруннер и Штальдер хранили молчание.
— Ты просто не хочешь понять моих аргументов, — подытожил Штальдер. Развернулся и пошел вслед за удалившимися уже метров на тридцать Геллертом и Леном.
— А ты никак не поймешь, что есть и другие аргументы, — резюмировал Хильтбруннер и тоже двинулся следом.
Чуть позже Лен с Геллертом остановились и подождали спорщиков. Лен указал на лисьи следы. Штальдер, Хильтбруннер и Геллерт бегло осмотрели их. Наконец они добрались до того места, где лежала Рена. Лен рассказал, как нашел ее.
— Что скажете? — поинтересовался Геллерт.
— Не самое труднодоступное место, — ответил Штальдер. — Старый жилистый альпинист сюда без труда заберется.
— Это не место преступления, — обратился к Штальдеру Хильтбруннер. — Это лишь то место, где Рена в изнеможении упала. Кто знает, сколько она пробежала после отравления.
Тщательно изучив все вокруг, они поделили между собой лисьи следы, чтобы системно проверить, куда те ведут. Вскоре метрах в двухстах от того места, где умерла Рена, Штальдер обнаружил труп косули и позвал остальных. На косуле были типичные следы от рысьих укусов. Задняя часть туловища была съедена. Вокруг косули виднелись лисьи следы.
Не успел Хильтбруннер дойти до косули, как у него зазвонил телефон.
Звонила его жена Марианна. Она рассказала, что проведен более подробный анализ вещества, это крысиный яд французского производства, который называется mort-aux-rats rapide. Распространялся и во французской Швейцарии. В начале восьмидесятых его сняли с производства, а в восемьдесят шестом запретили использовать по всей стране.
13
В ближайшие недели он несколько раз сходит к Пульверу перекинуться в картишки, сказал Альфред Хуггенбергер жене. Ее отвращение к карточным играм было неизменным, и ему это нравилось. А вот что ему никак не могло понравиться, так это пронизывающий ветер, гребенкой прочесывающий лес. Альфред Хуггенбергер вздыбил брови и поглядел на раскачивающиеся верхушки деревьев, потом снова опустил глаза на Нижнюю Зимментальскую долину, на окутанную сумерками дорогу, которая разрезала надвое деревню Латтербах и пролегала на двести метров ниже той тропы, по которой он шел. Если егерь Карл Шпиттелер не ошибся, то ждать оставалось недолго. Прямо над мишенями стрелкового клуба шедшая от Латтербаха тропа резко забирала вверх, и Хуггенбергер знал, что он находится в нужном месте. Скоро,
Альфред Хуггенбергер думал о том, не помешает ли ему такой сильный ветер. Не учует ли его рысь. Зато благодаря ветру будут неслышны его шаги. Хилого Рустерхольца в такую погоду сдует с ног. Прежде чем он задумается, как ему выиграть пари, рысь уже будет у его порога. На счет Хуггенбергера поступят три тысячи франков, и станет меньше одной из тех рысей, что сейчас задирают в Лауэнентальской долине немногочисленных серн, а летом могут приняться за его овец.
Вероятно, отец примет предложение гштадского «Мигро» [13] и приютит в ближайшее лето шестьдесят овечек. Чего-чего, а пастбищ на Хюэтунгеле хватает. А если не хватит, то, на взгляд Хуггенбергера, можно было бы выпасать овец на усеянном свинцом поле перед стрелковым клубом в Хаммершванде.
13
Крупнейшая швейцарская сеть розничной торговли.
Альфред Хуггенбергер догадывался, что у Рустерхольца в Лауэнене немного друзей. Во всяком случае, к ним точно не относился Шпиттелер, прекрасно знавший, в каком отдаленном скальном проходе защитники рысей уже давно поставили западню.
Дойдя до развилки, о которой, вероятно, и говорил Шпиттелер, Альфред Хуггенбергер на всякий случай осветил фонариком продолжение тропы и отправился налево, где склон был круче, а широкая тропа вскоре сужалась до едва различимой тропки.
Так же описывал это место и Шпиттелер. Зажав шапку в руке, он продолжил подъем.
Чуть позже Хуггенбергер очутился у подножья скалы, вершины которой не было видно, и распознал в ней скалу, что шла наискосок основного хребта и открывала нужный ему проход. Никакой тропки больше не было.
В поисках следов Хуггенбергер посветил под ноги, но ничего не увидел. Одни лишь камни. Едва он, как ему казалось, отыскивал некий путь, как взметаемые ветром листья и иголки, снова делали все неузнаваемым. Хуггенбергер направил фонарь на скалу, отступил на несколько шагов назад, чтобы получше присмотреться и увидел место, похожее на проход. Перелез через упавшую сосну, вскарабкался по двум небольшим скальным выступам и увидел расщелину.
Вошел внутрь. Увидел что-то черное — выделяющийся на фоне серой скалы параллелепипед из решеток, полтора на полтора метра и два с половиной в длину, открытый с двух сторон. Спереди и сзади поверх головы Хуггенбергера торчали две решетчатые двери. Хуггенбергер был удивлен. Во-первых, его удивил размер. Он представлял себе западню — если это и была та самая западня — поменьше. Еще его удивило месторасположение. Параллелепипед хотя и был установлен в самом узком месте между скалами, но оставлял достаточно места, чтобы сбоку от него мог пройти человек.
Хуггенбергер недоверчиво разглядывал установку. Потрогал заржавелые стойки. Западня была явно не первой свежести. Но то, что это была западня, сомнений не вызывало.
Хуггенбергер осветил фонариком пространство вокруг себя. Повсюду одни скалы. Скалы, обрывы и шумно раскачивающиеся ветви. Ветер сбрасывал со скал и задувал в расщелину иголки и листья.
Хуггенбергер сделал себе укрытие, нашел сучья, натянул у скалы брезент, сохранившийся еще с армейских времен, подумал о хронике Таннера, о Фрице Рустерхольце.