Рыцари пятого океана
Шрифт:
Я стал внимательно слушать рассказ командира полка.
— 19 сентября 1941 года, когда группа наших самолетов бомбила штаб Гудериана, машина Воскресенского была подбита прямым попаданием зенитного снаряда. Летчику удалось выпрыгнуть с парашютом. Обгоревшего, раненого, его схватили фашисты и после долгих, по безуспешных допросов бросили в сарай. Санитарке путивльского госпиталя для военнопленных удалось уговорить главного врача оказать Воскресенскому помощь.
Прошло несколько дней. Ожоги стали меньше беспокоить летчика, но простреленная рука нуждалась в длительном лечении.
— Больно?
Летчик испытующе посмотрел на нее и указал рукой на сердце:
— Вот тут больно.
Девушка склонилась над ним и шепотом сказала:
— Вам надо бежать. Будьте готовы завтра к ночи.
Михаил с первого дня плена думал о побеге, и теперь его беспокоила только одна мысль: не провокация ли это?
Санитарка оказалась истинной патриоткой. Слово свое она сдержала. В следующую ночь, когда все уснули, летчик тихо подошел к предусмотрительно оставленному открытым окну и вылез в темный двор. В условленном месте его встретила подпольщица и глухими переулками провела на окраину города. Там ждали Воскресенского двое. Познакомились. Один из них тоже назвался летчиком, другой — партизанским связным.
Около года пробыл авиатор в партизанском отряде Ковпака. Рана его зажила окончательно, и вместе с ковпаковцами он ходил на задания. Но душа его тосковала по небу, где однополчане дрались с ненавистным врагом.
Вместе с летчиком Калининым, также волей случая оказавшимся в отряде партизан, его перебросили самолетом на Большую землю. Пути друзей разошлись. Михаила Воскресенского определили в пехоту.
— Но я же летчик, понимаете, летчик! — доказывал он. — Мое дело летать.
— А документы?
Документов у Воскресенского не было, но он продолжал настаивать, чтобы его отправили в Москву. В конце концов командир дивизии согласился. В Москве навели нужные справки и сказали:
— Ваш полк, товарищ Воскресенский, получает новые самолеты. — И ему назвали город.
— II вот смотрю и глазам не верю, — продолжал Якобсон. — Передо мной Миша Воскресенский. Мы считали его погибшим, а он живой — здоровый. Обнялись, расцеловались. Рассказал он мне о своих злоключениях и попросил:
— Товарищ командир, вызволите меня из пехоты.
— Как из пехоты? — не понял я.
— Из самой что ни на есть настоящей. Нахожусь здесь, в запасной стрелковой бригаде.
На другой же день я поехал к командиру бригады полковнику Петрову и сказал, что знаю Воскресенского как лучшего летчика, что надо отпустить его в родной полк. Петров оказался человеком сговорчивым:
— Хорошо, забирайте своего пленника, — сказал он. — В небе от него пользы будет больше, чем у нас, на земле.
О судьбе Михаила Воскресенского я рассказал командиру дивизии, он тут же распорядился:
— Введите его в боевой строй.
Дали Воскресенскому несколько провозных полетов. Навыки пилотирования он восстановил быстро: сказалась прежняя подготовка. И вот настал день, когда Михаил снова повел самолет на боевое задание. Ни шквальный зенитный огонь, ни яростные атаки истребителей не остановили Воскресенского
— Вот какие люди бывают, Андрей Герасимович, — закончил рассказ полковник Якобсон.
Выслушав командира полка, я пригласил М. Г. Воскресенского. Он вошел в землянку и, увидев незнакомого бригадного комиссара, почему-то побледнел. Думал, наверное, что опять начнутся расспросы, что могут даже отстранить от летного дела. Но я рассеял его сомнения:
— Мне говорил о вас командир, как о человеке с чистой совестью. Воюете вы здорово. Так и бейте фашистов до победного конца.
Лицо летчика заметно преобразилось, в глазах сверкнула радость.
— Спасибо! — тихо сказал он. — Доверие оправдаю, товарищ бригадный комиссар.
Михаил Григорьевич Воскресенский прошел всю войну. Потом окончил академию, стал полковником и до сих пор продолжает служить в рядах славного воинства пятого океана.
В одном из бомбардировочных полков воевал лейтенант Василий Челпанов. С виду тихий, застенчивый паренек, в бою он буквально преображался. Пожалуй, в части не было человека, которому бы Челпанов уступал в храбрости.
Войну он начал на маленьком тихоходном По-2, возил почту, небольшие грузы. Имя лейтенанта не упоминалось ни в оперативных сводках, ни в политических донесениях. Но вот разнеслась весть: Василий Челпанов совершил подвиг.
…Лейтенант возвращался на свой аэродром. Монотонно стрекотал маломощный мотор фанерного «кукурузника», с крыла на крыло перебрасывали самолет воздушные потоки. Ничто, казалось, не предвещало беды. На горизонте уже показались строения маленького городка, а за ним рукой подать до места посадки.
И вдруг хищным коршуном налетел «мессершмитт». Огненная трасса сверкнула перед самым носом челпановской машины. Что мог противопоставить беззащитный По-2 быстроходному истребителю, вооруженному пушкой и пулеметами? Вступить с ним в бой было равносильно тому, что с кулаками броситься на бронированное чудовище. И Василий принимает спасительное решение: снизиться до самой земли и маневрировать в складках местности.
Фашист, уверенный в своем превосходстве, не торопился расправиться с заранее обреченной жертвой: то пугнет пулеметной очередью, то ударит пушечными снарядами. А По-2 нырял и нырял по балкам и овражкам. Наконец гитлеровцу надоела игра в кошки — мышки, и он решил покончить с «кукурузником». Но слишком поздно принял это решение: в баках кончилось горючее, пришлось садиться на нашей территории.
— Ну и поводил же ты фашиста за нос, — похвалил Челпанова командир полка.
Лейтенант только плечами пожал: что ж, мол, оставалось мне делать?