Рыцари плащаницы
Шрифт:
– Заходи, старик! – воскликнул немолодой воин с красным, обветренным лицом, сидевший на почетном месте. – Поешь с нами!
Дервиш не тронулся с места. Воин нахмурился.
– Прости его Абдулла! – подскочил юркий духанщик. – Святой человек, как он может зайти? – духанщик выразительно посмотрел на кувшин с вином, стоявший перед мамлюком.
Абдулла пожал плечами.
– Тогда вынеси ему что-нибудь!
Духанщик бросил на глиняное блюдо пару лепешек и кусок вареной баранины, вынес старику. Тот сел прямо на землю у входа в духан, прислонил к плечу посох и принялся за еду.
– Помолись за нас,
Старик не ответил. Продолжая есть, указал пальцем в небо.
– Что это он? – полюбопытствовал Абдулла.
– Говорит, что бояться надо только Аллаха, – пояснил духанщик.
– Все его боимся! – обиделся пьяный мамлюк. – Пусть он помолится, чтоб Аллах не гневался.
– Ты хочешь, Али, купить милость Аллаха за лепешку и кусок баранины? – засмеялся Абдулла.
– Я могу заплатить! – насупился Али и полез в кошель за поясом.
– Дервиш не берет денег, – сказал духанщик. – Ему пробовали давать, но он бросает серебро на дорогу. Святой человек…
– Что ж ему дать?
– Подари свои сапоги! – засмеялся Абдулла. – Видишь, босой?
– И подарю! – не отступил Али. – Духанщик, у тебя есть сапоги для дервиша?
Духанщик убежал в глубь лавки и скоро вернулся с парой поношенных, но еще крепких сапог. Поставил их на землю рядом с дервишем. Старик отложил блюдо на ступеньку у входа, взял сапоги, рассмотрел. Затем ловко натянул на свои босые и грязные ноги.
– Теперь Али обеспечено место в раю! – заключил Абдулла под громкий смех мамлюков.
Дервиш, обувшись, не спеша, доел баранину, вытер пальцы о свою рубаху, затем аккуратно сложил лепешки в полотняную суму, висевшую у него через плечо. Но не ушел. Оперся руками на посох и опустил на них голову. Задремал. Пирующие, забыв о нем, вновь зашумели, поднимая оловянные чаши с красным вином.
– Когда возьмем Тир, Абдулла? – спросил Али, сыто срыгивая воздух. – Сколько можно осаждать? Второй раз приступаем!
– Не возьмем, – вздохнул Абдулла.
– За полгода Несравненному сдались десятки городов и крепостей! Аскалон, Акка, Сидон, Бейрут, Джебайл… Они падали нам в руки, как финики с пальм!
– Крепости было некому защищать. Франков из гарнизонов убили под Хаттином или взяли в плен. Почти никого не осталось. В Тир успел приплыть из-за моря франкский атабек Конрад с войском. Он укрепил город и зажег сердца жителей отвагой. Сам Тир, да поразит его Аллах! это город шайтана, который никогда не сдается на милость нападающих, франки всегда укрывались в нем от превратностей судьбы. Жизнь мусульман там легка и спокойна, поэтому они не помогают нам, как в других городах. В городе только двое ворот: одни с моря, другие с суши. Морской вход стерегут две грозные башни и цепь, а сухопутные ворота защищают три укрепления с башнями. Как мы до сих пор брали города? Выбирали ровное место, саперы под охраной войска доставали камни из стены, заменяя их бревнами. Потом разжигали костер, бревна прогорали – и стена падала! Так мы захватили Эль-Кудс, святой город, которые франки называют Иерусалим. Но к стенам Тира не подойти! Мы несколько раз приступали, но только уносили своих убитых
– Несравненный снимает осаду?
– Пока стоит. Но войско недовольно. Мамлюки устали – многие полгода в походе, одежда на людях прохудилась, плохо с едой. Когда эмир послал меня поручением в Аскалон, все завидовали. Этого у них нет! – Абдулла повел рукой над скатертью, уставленной блюдами.
– Зато добыча богатая! Золото, серебро, кони, оружие…
– Добычу проедаем. Подвоз припасов плохой, все дорого…
– Не прибедняйся! – со смехом воскликнул один из пирующих. – Угощаешь хорошо.
– Для друзей не жалко! – усмехнулся Абдулла. – Ешьте, пейте! Случись франкская стрела или дротик, в раю не подадут.
– Там будут гурии! И райский сад!
– Никто из живущих не видел гурий, – вздохнул Абдулла. – И некому рассказать, чтоб мы обрадовались.
– Слава Аллаху, что Несравненный тебя не слышит! – воскликнул Али. – Султан строг в вере.
– Молится пять раз в день, не пьет вина, соблюдает посты, – подтвердил Абдулла. – За это, говорят, Аллах и дарует ему победы. Но я думаю, что одних молитв мало. Несравненный необыкновенно умен, хитер и отважен. Армянскому курду из незнатного рода страшно и помыслить стать султаном, а Юсуф стал. За что я преклоняюсь перед ним больше, чем за ревность к вере.
– Ты смеешь называть его Юсуфом?
– Я звал его так, как тебя зову, Али. Было время… Двадцать лет тому Юсуф взял меня в войско, мне было шестнадцать…
Абдулла прикрыл глаза и начал рассказывать. Подвыпившие друзья внимали ему, будто слышали это впервые. Даже духанщик застыл в углу, забыв о хлопотах. Всем хотелось услышать историю невиданного возвышения курдского мальчика, отец которого был крещен как Иов в армянской церкви, затем стал Айюбом-мусульманином и подарил миру сына, прославившего истинную веру.
Дервиш неслышно поднялся и побрел прочь. Никто не остановил его в воротах: прежняя стража сменилась, а новая едва удостоила его равнодушным взглядом. Дервиш выбрел на дорогу и пошел на восток, ступая по песку крепкими подошвами подаренных сапог. Стены и башни Аскалона постепенно исчезали вдали; и, чем дальше они становились, тем тверже становился шаг нищего. Когда последние очертания города скрылись вдали, дервиш сунул свою палку под мышку и зашагал свободно и широко. Он миновал виноградники, высаженные на склонах холмов взамен уничтоженных франками при взятии Аскалона тридцать лет тому, вступил в рощу молодых олив, раскинувших свои цепкие ветви по обеим сторонам узкой дороги. Здесь дервиш прошел совсем немного. Двое оборванцев в лохмотьях, но с мечами за поясами, выскользнули из-за деревьев и преградили ему путь.
– Что у тебя в суме, старик? – грозно спросил разбойник с рябым лицом, кладя руку на рукоять меча. Рябой говорил на смеси французского, латыни и арабского, обычной для жителей Леванта.
Дервиш молча снял с плеча суму и протянул ее второму грабителю, совсем еще юному, с румянцем на щеках. Рябой забрал суму у товарища, запустил в нее грязную лапу и с радостным возгласом извлек две лепешки. Оба разбойника тут же набросились на еду, не обращая внимания на дервиша. Тот не воспользовался удобным моментом, и остался стоять, с любопытством наблюдая как оборванцы жадно расправляются с его подаянием.