Рыцари плащаницы
Шрифт:
– Пробило?! – злорадно хохотнул Иоаким. – Риту вспомнил?.. Ладно, сговорились! Жаль Ги.
– Мне тоже жаль, – вздохнул Козма. – Поймал парень стрелу, что мне назначалась…
– Кто знает, что нам назначено… Старики живут, а пацанята гибнут. Под Путивлем насмотрелся, как они кровью харкали, до сих пор не забыть…
– В Великую Отечественную пацаны тоже воевали, – хмуро сказал Козма. – Мой дед в партизанах с четырнадцати, ранен дважды…
Иоаким в ответ только вздохнул.
– Чем тебя Сеиф угощал? – спросил после
– Самогонка какая-то местная. Сивуха. Горло дерет…
– Покажи!
Козма достал баклагу. Иоаким без лишних слов вытащил пробку и приложился к горлу.
– Я для Ги брал! – возмутился Козма.
– Хватит тут Ги, – примирительно сказал Иоаким, возвращая баклагу. – Еще с литр… – он прижмурился, оценивая ощущения от напитка, громко срыгнул. – Действительно – сивуха. Из фиников гнали. Или прямо из пальмы. Может, из кактуса… Вкус такой. Но все равно хороша. Что это Сеиф расщедрился? Он мужичок прижимистый; видел, как они покойников обдирали – до голого тела?
– Все тут такие. Нас с тобой продали за пару сапог.
– Продешевили… Сейчас локти кусают. Мы с тобой – ого!
– Сивуха подействовала?
– Забирает!.. Так откуда баклага!
– Сеиф подлизывался. На службу просится.
– К тебе? – захохотал Иоаким. – Служить?
– Ночная вылазка обошлась без потерь, если не считать рану Ги. Добыча большая. На Востоке любят удачливых. Так что нечего смеяться.
– А ведь правда! – хлопнул Иоаким по плечу друга. – Наберем ватагу, захватим замок – их тут полно почти бесхозных по военному времени, оградим земли от чужаков и станем феодалами. Все будут нам кланяться, а мы на них плевать. Житуха!..
Козма вместо ответа привстал на стременах. Роджер впереди призывно крутил плетью над головой. Затем свернул вправо. С высоты своего роста Иоаким различил в той стороне развалины на высоком холме.
– Пора и закусить, – сказал он радостно. – Да и задницу стер до крови. Не люблю я этот вид транспорта! – он похлопал по шее коня. – Воняет потом, газы пускает… Что не по нему, укусить может! Тварь! Машина лучше…
Козма туго перетянул обнаженную руку Ги чистой тряпицей у самой подмышки, обмотал повязку ремешком и закрутил палочкой. Пощупал пульс на запястье и удовлетворенно кивнул. Ги застонал и открыл глаза.
– Выпей!
Козма поднес к губам оруженосца баклагу. Тот глотнул и закашлялся.
– Пей! – приказал Козма. – Будет не так больно!
– Не чувствую руку, – слабым голосом сказал Ги.
– Я жгутом ее перетянул. Как отпущу – почувствуешь!
Оруженосец стал послушно глотать из баклаги. Затем обессилено растянулся на кошме. Козма расстегнул на юноше полукафтан, и приложил пальцы чуть ниже шеи. Ги стал затихать. Козма поднял взгляд. В шагах двадцати от него один из туркополов,
Козма вздохнул и приподнял веки Ги. Затем придвинул к себе глиняную миску и вылил в нее сикер из баклаги. Бросил в миску пилку, нож, иглу с прочной ниткой, затем смочил в жидкости тряпицу и стал вытирать ею больную руку Ги: от жгута до распухшего, почерневшего локтя. Сидевший в сторонке на корточках Сеиф смотрел на его манипуляции с неподдельным любопытством. Примостившийся рядом Иоаким, – со скукой. Закончив с тряпицей, Козма подложил ее под руку оруженосца и смочил в миске ладони. Кивком приказал Иакиму сделать тоже.
– Только добро переводим! – сокрушенно сказал Иоаким, но послушался.
Козма взял нож из миски, прицелился и вдруг ловким круговым движением разрезал мышцы на руке возле самого жгута. Струйка крови брызнула на тряпицу, но тут же утихла.
– Тяни! – велел Козма Иоакиму, указывая. Тот послушно сдвинул мягкие ткани, обнажив белую кость. Козма выхватил пилку из миски, приложился… Ги замычал.
– Станет дергаться, сядешь ему на грудь! – приказал Козма, не переставая пилить. – Только руку не отпускай!
Но Ги утих, и Козма быстро закончил пилить. Отбросив отрезанную руку в сторону, достал из миски иглу с ниткой. Знаком дав знать Иоакиму убрать ладони, стал ровными стежками зашивать огромную рану, пряча под пластами мышц и кожи обрезанную кость. Сеиф даже привстал, чтобы лучше видеть, зацокал языком. Закончив шить, Козма туго забинтовал культю полоской холста и отпустил жгут. Повязка быстро набухла красным на месте раны, но вскоре кровь на холстине стала подсыхать. Козма сел рядом с Ги, опустив на колени окровавленные руки.
– Наловчился ты кости пилить! – одобрительно сказал Иоаким, присаживаясь рядом. – Буду держаться подальше.
– Тебе б другое отпилил! – ответил по-русски Козма. – С большим удовольствием! Здесь евнухов ценят.
– Бессердечный ты человек!
– Я очень добрый.
– Видели… Пока ты баб сарацинских щупал и с евнухами миловался, кто-то камни на стройке таскал!
– Тебе полезно… Смотри! – Козма взял ампутированную руку. – Типичная гангрена, как на картинке в учебнике. Который уже раз вижу.
– Убери! – поморщился Иоаким. – Не люблю мертвечину!
– Надо похоронить! – прервал их Сеиф, вставая. Он забрал отрезанную руку. Кровь капала из нее на жухлую траву. – Нехорошо, если собака найдет…
Козма молча кивнул. Сеиф, держа мертвую руку за запястье, пошел к костру. Друзья невольно проводили его взглядом. Туркопол, свежевавший барана, давно закончил работу; на костре в казане кипела вода с кусками мяса, рядом суетилась Стелла. Утром Роджер велел ей переодеться в мужскую одежду и даже подобрать кольчугу; в слишком больших для нее шароварах и халате, девчушка выглядела забавно.