Рыцари кувалды

Лукин Евгений Юрьевич

Потом?

Когда потом?

Ромка еще раз оглядел припавших к покрытию надзорок и медленно облизнул припудренные пылью губы.

– А вот фиг вам… – проговорил он и, спрыгнув в седловину, решительно вытряхнул в выемку предпоследний мешок.

Купол большого пальца, венчающий композицию, Ромка водрузил уже в сумерках. Порошка, как он и опасался, не хватило, и поэтому вместо красивого и гордого навершия пришлось лепить какой-то коротенький, неубедительный бугорок.

Все!

Ромка

звонко отряхнул руки, помедлил и сошел вниз, в обезображенную корявыми грязными разводами седловину. На приступочке приостановился. Сердчишко на мгновение зависло. Да не может быть, чтобы с ним – как с Крестом… Никого не трогал, не убивал… Подумаешь там, фиг вылепил!..

– Ну, берите, давитесь! – презрительно бросил он наплывающим из серого полумрака плотным округлым теням. – Вот он я!..

Сделал последний шаг – и тут же был отрезан от глыбы, причем маневр надзорка провела по-хоккейному жестко – толкнула, чуть не сбив с ног.

– Сладили, да?.. Все на одного?.. – бормотал Ромка, пятясь перед наступающими гладкими тварями. Самый страшный миг остался позади: если сразу сознания не лишили, а теперь явно куда-то ведут, подталкивают, то, стало быть, не все еще так плохо…

Его уже вытеснили в проулок. Нигде ни души. От льдистых айсбергов веяло холодноватым полусветом. Надзорки обрели четкость, по гибким панцирям гуляли блики.

Улучив момент, Ромка метнулся к светлому овалу скока – и тут же удостоился легкого щелчка. Так, наверное, в четверть силы… Подпрыгнул, шарахнулся, но на ногах устоял.

– Менты поганые!.. – хрипло выговорил он, оборачиваясь.

Надзорки надвинулись снова. Ромка повернулся и с независимым видом пошел, куда вели. Следующий попавшийся по дороге скок он на всякий случай решил обойти сторонкой, но тут на пути его стала одна из надзорок.

– Ну чего? – с вызовом спросил Ромка. – Туда – нельзя, сюда – нельзя…

Вне всякого сомнения, его прижимали к стенке. Точнее – к светлому овалу. Ромка знал этот скок. Он выводил к «конуре» – выбрасывал в аккурат перед третьим подъездом.

– Под домашний арест? – осклабившись, осведомился Ромка. – А жратву кто мне таскать будет? Вы, что ли?

Полукольцо акульих рыл сомкнулось теснее, и Ромка, более не хорохорясь и не дразня судьбу, шагнул в скок…

Издырявленная черными оконными проемами пятиэтажка серой глыбой тонула в сумерках огромного зала. На выходе Ромку, естественно, ждали. Надзорок пять или шесть. Неестественно было другое: вместо того, чтобы загнать арестанта в «конуру», они сразу же отсекли его от подъезда.

Заподозрив неладное, Ромка обернулся – и обмер.

В каком-нибудь десятке шагов, раскинув мощные посадочные опоры, стояла летающая тарелка. Из открытого люка лился нежный розовый свет, окрашивая серое, похожее на пемзу покрытие в коричневатые тона…

Неужели – домой? Да он о таком и мечтать не смел… Домой! В город, к

нормальным людям, к своим ребятам… К ментам? Да пускай даже и к ментам! Они хотя бы ломать не заставляют…

Ромка хотел было кинуться к люку, но спохватился. Во-первых, хозяевам он давно уже не верил ни на грош и постоянно ждал от них очередного подвоха. А во-вторых, внутри встрепенулся и толкнул локотком в ребра неугомонный чертик противоречия.

– А чего это я туда полезу? – сердито сказал Ромка, снова поворачиваясь к надзоркам. – Может, мне и здесь хорошо?.. Подумаешь, сенсация: фиг вылепил!..

Округлые глыбы мрака угрожающе шевельнулись – и Ромка попятился. Его откровенно загоняли в летательный аппарат.

– Не нравится, да?.. – злорадно бормотал он, уже ставя босую ногу на край аппарели. – А вот фиг вам! Во! Видали?.. Чувырлы гладкие!..

Нагло крутя кукишем, он отступал вверх по трапу. Стоило ему очутиться в озаренном розоватым свечением коридорчике, как прямоугольная броневая плита поднялась и наглухо запечатала вход.

Оказавшись в одиночестве, Ромка с сатанинской усмешкой растопырил пальцы обеих рук и издевательски повилял тощим задом.

– Камушки вам долбать? – осведомился он у закрытого люка. – А вот пускай вам их Васька долбает! Он лоб здоровый!..

Тут Ромке почудилось, что пол под ногами дрогнул, и физиономия хулигана внезапно стала тревожной, чтобы не сказать испуганной.

А вдруг – не домой?.. Дедок говорил: тарелки куда угодно могут завезти… Вдруг закинут в какую-нибудь… типа исправительной колонии?.. С них ведь станется… Хозяева…

Несколько минут прошли в жутком напряженном ожидании, а потом прямоугольная металлическая плита медленно начала вываливаться наружу. Даже не дожидаясь, когда дальняя кромка аппарели коснется грунта, Ромка уперся раскинутыми руками в края люка и с замиранием выглянул наружу.

Последовал ликующий вопль – и хулиган кинулся стремглав в открывшийся просвет. По дороге, разумеется, оступился, в результате чего достиг родной земли кувырком. Вскочил, победно вскинул кулак.

Он стоял – наяву! средь бела дня! – в центре знакомого разваленного скверика, у гипсовых руин фонтана, ныне окончательно вмятых в почву гусеницами бульдозеров.

Внезапно повеяло запахом гари. Это еще что такое? Пожар здесь, что ли, был?.. Ромка медленно опустил кулак и огляделся.

Стволы изувеченных акаций обуглились и теперь чернели, как бы сведенные предсмертной судорогой. Высокая бетонная стена была вся исклевана, как будто по ней садили в упор из пистолета. На одной из ее секций кто-то размашисто вывел масляной краской: «Долой…» Кого «долой», Ромка не понял, потому что дальше стена была обрушена и размолота траками. Асфальтовое полотно автострады местами как бы расплеснулось, а на обочине горбился остов сгоревшей «Волги».