Рыцари кувалды
Шрифт:
– Хозяева хреновы!.. – рявкнул Леша, выкатывая глаза.
– Лешка! За хозяев – пасть порву! – весело предупредила пьяненькая уже с утра Маша Однорукая.
Подошел Крест и молча стал в отдалении.
– Да ладно вам бухтеть-то, – скривясь, проворчал безымянный мужичок неопределенных лет. – Чего, спрашивается, без толку глотку рвать? Хозяин – барин. Что хотят – то воротят!..
Вновь грянула яростная разноголосица. Оробевшие мохнатые зверьки пялили на толпу глаза из-за ребер и выступов необычно рыжеватых
– А вот нечего на хозяев сваливать!.. – перекричала всех растрепанная Клавка, влезая на громоздкую, как постамент, глыбу. Сцена окончательно обрела черты митинга. – Нашли крайних! Тут не хозяева – тут другие виноваты!..
– Это кто же?
– А вот! – Разящий перст неистовой Клавки вонзился в воздух. Все ошарашенно оглянулись. Вне всякого сомнения, палец был наставлен на Машу Однорукую. – Тюбики – лопатой гребет, с утра до ночи не просыхает!..
– Да на твои, что ли, пью? – опомнившись, взвилась та на дыбки.
Ромка, обнявшись с одним из камушков, тихо изнемогал от смеха.
– Сколько из-за нее одних кабелей пооборвали? – надсаживалась Клавка. – Так ей все мало – она теперь еще с сапогами затеялась! Всю трубу изрезала! Что? Не так? Только бы хапать, хапать!… А эти! – Клавка развернулась и продолжала, тыча пальцем то в Люську, то в Лику. – До сих пор босиком ходили – ничего с ними не делалось! А теперь они уже, видите ли, не могут! Ножки боятся бить! Белые!.. А что из-за ихних сапог кабели рвут и трубы обдирают, это им – тьфу! У, бесстыжие!..
Ответом был яростный женский вопль в несколько глоток. Как будто кто-то нечаянно облокотился на клавиши органа.
– А свет? – визжала, вскочившая Люська. – Свет!
– Что свет?
– Что же теперь, и свет не выключать?
– Выключать! – грянула Клавка. – Но совесть-то иметь – надо? Ну одну трубку перебила, ну другую… Но ведь не десять же кряду! Сегодня кольцо ободрали, завтра совсем перережут!.. Вот вы что тогда получите вместо тюбиков! Вот! – И Клавка выбросила в воздух два полновесных кукиша.
Толпа примолкла. Мысль правдоискательницы многим показалась резонной. Василий невольно покосился на Сократыча, вспомнив, что тот совсем недавно говорил примерно то же самое. Дедок слушал, изумленно отшатнувшись.
– Или вот еще гусь! Фартука ему захотелось!..
Василий взглянул и увидел, что палец Клавки наставлен теперь на него. Прямой наводкой.
– Ишь! Лучше всех он, понимаешь! Все, значит, без фартуков обходятся, а ему фартук подавай!.. Сколотил, понимаешь, банду из побирушек! Ночью на грабеж их посылает…
Выступы и вдавлины ближайших опор взорвались возмущенным щебетом. Последние слова Клавки были приняты зверьками близко к сердцу.
– Ты ври да не завирайся! – побагровев, рявкнул Василий. – Какая банда?.. При чем тут тюбики?
Но поборница справедливости и сама почувствовала, что ее
– А этот… Чего за камушком прячешься? Рогульку – ошкурил, а провод – отрезал! Штаны ему! Без штанов он уже не может!.. А вдруг нам тюбики как раз через эту рогульку и выписывают?..
Тихо подвывая, Ромка оползал по глыбе.
– Бли-ин… – привизгивал он. – Я та-щусь…
Лика, видя столь несолидное поведение любимого человека, попыталась приморозить Ромку взглядом, но безуспешно.
– Ну вот видите, Василий, – печально молвил Сократыч, оборачиваясь. – Еще одна моя версия благополучно скончалась…
– Это почему? – не понял тот.
Дедок вздохнул, шевельнул бровями.
– Да примета, знаете, такая. Если то же самое пришло в голову и Клавдии, стало быть, гипотеза, скорее всего, неверна. Тут что-то иное…
А неутомимая Клавдия тем временем взялась аж за самого Пузырька.
– …трубы змеевиками своими погаными обмотал! Да как же они после этого работать будут, трубы-то?.. А? Что скажешь?
– Что скажу?.. – лучась мудрой морщинистой улыбкой, отвечал Пузырек. – Ладный у тебя броневичок, Клавка. Вы уж его – не надо, не долбайте… Пригодится еще…
– И ответить нечего! – ликующе объявила Клавка и, воспылав очами, повернулась к Леше Баптисту. – А похабень всякую на стенах писать – это как? Да может, ты нарушил что-нибудь в стене, ты ж ее чуть не на полметра прорубаешь… И, главное, ведь не пойдет, не напишет у Креста на доме – побоится! А на стенке у слабой, беззащитной женщины…
– Ах ты, курва! – внезапно прозревая, взревел Леша. – Так это, значит, ты над завалинкой отметилась?..
Тут поднялся такой хохот и крик, что ничего уже больше разобрать было невозможно. Ромка отлепился от глыбы и, заливаясь, двинулся враскачку к одной из вновь зазолотившихся опор. На полдороге сломился в пояснице и, мотая головой, пошел на четвереньках. Бледная Лика с застывшим лицом беспомощно смотрела ему вслед.
…Добравшись до Никиты Кляпова, Ромка лег на покрытие животом и попытался отдышаться, все еще постанывая время от времени.
– Рома… – слабым голосом умирающего позвал его Никита. – Скажите… Ведь это, наверное, все из за вас, да? Вы ведь, наверное, в самом деле что-то там перемкнули?..
Ромка уперся в покрытие ладонями и поднял физиономию, сведенную от долгого смеха судорогой.
– Ага… – сипло выговорил он. – Скажи, прикол?..
На следующее утро Никита Кляпов проснулся от голода. Это чувство уже никак не напоминало легкую ломоту в костях, к которой можно притерпеться. Скорее оно было сравнимо с мигренью. Или с больным зубом.