Рыцари креста
Шрифт:
— Наши — тоже.
— Воинство Кербоги слишком хрупко. Эмир Алеппо не станет воевать вместе с эмиром Дамаска, поскольку совсем недавно они были заклятыми врагами. Эмир Дамаска то и дело посматривает назад, поскольку в его южные пределы вторглись египетские Фатимиды. Эмиров Хомса и Менбиза разделяет кровная месть. Сарацины презирают турок, не способных защитить собственные земли. Кербоге, звание которого не столь высоко, как его репутация, приходится запрягать всех этих норовистых скакунов в одну колесницу. Если они по-прежнему будут кусать друг
— В этом смысле франки ничем не отличаются от исмаилитов, — сказал я. — Бранящиеся правители, завидующие друг другу, и различные народы, разделившиеся внутри себя. Если турок начнет мучить жажда, они всегда смогут утолить ее, отступив к Оронту, мы же не сможем утолить своего голода ничем.
— Никак не могу взять в толк: ты исмаилит, но тебя нисколько не трогает судьба твоих братьев. — Сигурд не испытывал по отношению к Мушиду особой неприязни, но и не доверял ему. Он привык к четкой диспозиции, и присутствие исмаилита, который не являлся врагом, нарушало его душевное спокойствие. — На чьей же ты стороне?
— На стороне войны, — ответила появившаяся из башни Анна. Ее светлое платье было испачкано кровью. — Чем дольше будет длиться эта война, тем больше жизней унесут его мечи.
— Как там твой пациент? — поинтересовался я, поспешив сменить тему разговора. — Он по-прежнему молчит?
Анна села возле меня.
— С его уст за все это время не слетело ни слова. Похоже, он умирает.
— Если бы не ты, его бы уже не было в живых, — вздохнул Сигурд. — Зачем продлевать жизнь этому убийце и еретику, в то время как достойные люди умирают?
Ничего не ответив, Анна заглянула мне в глаза, ища оправдания.
— Господу дорога каждая жизнь, — нехотя ответил я, стараясь скрыть смущение.
Истина, как они, вероятно, понимали и сами, состояла в том, что происходящее находилось не в моей власти. Моя жизнь балансировала на лезвии меча, чья рукоять находилась в руках франков, которым не было до меня дела. Мое спасение и моя гибель стали бы одним из неизбежных следствий их судьбы. Лишь занимаясь расследованием убийства Дрого, я до какой-то степени оставался хозяином положения. Впрочем, возможно, я обманывался и в этом.
— Смотрите! — Мушид неожиданно вскочил на ноги и, как древний кудесник, указал на звезды. — Вы видите эту северную звезду?
Сначала я не видел ничего, кроме созвездий, таких же застывших и безмолвных, как всегда. Но потом, следуя за указующим перстом Мушида, нашел на небосводе новую звезду. Она превосходила своей яркостью все прочие светила и, казалось, росла на глазах.
— Она падает на лагерь Кербоги… — пробормотал Сигурд.
И действительно, эта необычная звезда становилась все ближе, ибо падала с неба на землю подобно Люциферу.
— Вот это да!
Чудесным образом звезда разделилась на три части, напоминавшие своим видом зубцы огромного трезубца, который вот-вот готов был вонзиться в землю. Каждая из этих частей продолжала сиять звездным
— Третий Ангел вострубил, и упала с неба большая звезда, горящая подобно светильнику, — прошептала Анна.
— Триединый Бог готов поразить воинство Кербоги, — сказал Мушид. — Похоже, у вас еще есть надежда.
— А может быть, это скатилась с небесного свода звезда Боэмунда? — возразил Сигурд. — Его погибель явилась с севера.
Мушид улыбнулся.
— Что сказал ангел, возвестивший рождение Иисуса? «Радуйтесь!» Сначала Ваш Бог говорил с вашими крестьянами и священниками, теперь же Он явил Свое новое знамение всем, кто находится сейчас в этом городе, в знак того, что Он вас не оставил. Начинается время чудес!
Я удивленно посмотрел на оружейника. На последних словах его обычно мягкий и вкрадчивый голос стал сильным и глубоким, как будто отражал какую-то глубокую истину. Мушид походил сейчас на пророка или оракула.
— Спасти нас теперь может только чудо, — откликнулся Сигурд.
Анна посмотрела на него непроницаемым взглядом.
— Молитесь о том, чтобы Бог не разгневался, ведь завтра они собираются раскапывать церковь.
Несколько позже, когда все остальные отошли ко сну, я спустился с башни и перешел на другую сторону дороги. Мы заняли один из стоявших возле нее домов — невысокое квадратное строение с небольшим внутренним двориком. Поработав топорами, варяги расширили дверь настолько, что через нее стала спокойно проходить лошадь, что позволило им превратить внутренний дворик в стойло. У нас оставалось всего три костлявые запаршивевшие лошади, но их теплый запах в ночном воздухе согрел мне душу. Когда я проходил мимо стойла, одна из лошадей громко зафыркала.
Сразу за импровизированной конюшней находилась вытянутая комната, обстановка которой давно пошла на дрова. Анна устроила здесь лазарет. Перебросившись парой фраз с охранявшим его варягом, я осторожно вошел в распахнутые двери. Я старался идти как можно осторожней, боясь наступить на раненых, лежавших прямо на полу. Глаза мои давно успели привыкнуть к темноте, и я никого не потревожил.
Куино лежал в дальнем конце комнаты, немного в стороне от остальных. Он был закутан в белое одеяло и походил на огромный кокон бабочки. Голова норманна лежала на свернутой тунике. Дыхание его было сиплым и частым. Судя по всему, Анна была права и жить ему осталось совсем недолго.
— Скажи мне что-нибудь, — прошептал я. — Кто научил тебя всему этому нечестию? Дрого?
Куино не ответил. Заставить его заговорить могло бы теперь разве что чудо. Анна говорила, что у него начался сильный жар. Наложенные на рану повязки насквозь пропитались сочившимися из раны кровью и желчью, а подкрепить его силы было нечем. Я спросил у караульного.
— Он что-нибудь говорил? Скажем, во сне?
— Нет. — Страж пнул тело Куино носком сапога. — Ему уже не до разговоров. Того и гляди умрет.