Рыцари Дикого поля
Шрифт:
Все еще не уверенная в том, что у Гяура хватит мужества прервать эти слишком затянувшиеся страсти, женщина обеими руками приподняла его подбородок и заставила выпрямиться. На губах ее заиграла улыбка – такая же иезуитская, как и ироничный взгляд ее больших черных глаз.
– Я понимаю, что долгое пребывание в испанском плену заставляет вас, князь Одар-Гяур, по-иному вдыхать запах женского тела, по-иному воспринимать его. Но все же – не столь неистово…
– Откуда вы знаете, кто я? Почему вам известно мое имя, а также то, что я побывал в испанском плену?
– Но
– Так, значит, это вы и есть – Камелия… – не спросил, а скорее утверждался в своих догадках Гяур.
– Не знаю, каким вы предстаете в ипостаси воина, но в ипостаси простачка-любовника вы явно не смотритесь. Как, впрочем, и в ипостаси актера.
– Может быть, впервые в жизни мое удивление было искренним, однако же оно тоже развенчано.
– Теперь я понимаю, почему графине де Ляфер приходится хлопотать о вас, словно о несмышленом племяннике.
Гяур поиграл желваками, но промолчал. Что он мог сказать ей, каким образом возразить? Попытаться убедить, что на самом деле графиня не хлопочет о нем? Обидеться, и тем самым подтвердить мнение о себе Камелии?
– Впрочем, сегодня вас интересует не столько графиня де Ляфер, сколько рыцарствующий монах Ян-Казимир Ваза, брат польского короля. Разве не так? – спасительно пришла ему на помощь сама фламандка. – Причем интересует он вас не сам по себе, а всего лишь как претендент на пока еще занятый польский трон.
– Мне возразить нечего, вы правы.
Попробовал бы он признать это в присутствии самой графини!
– Тогда проходите в дом. Почему мы стоим у двери?
– То есть в данный момент вы здесь.
– Хозяйка? Почти. – В этот раз улыбка Камелии стала добрее. Она, конечно, все еще не отказывала себе в удовольствии слегка подтрунивать над пришельцем, но это уже не становилось для нее самоцелью. – Не менее часа мы пробудем в доме одни. Если не считать двух слуг, которых в таких случаях никто и никогда в расчет не принимает.
– И все это время мы терпеливо будем ждать появления графини де Ляфер… – именно так, не спросил, а иронично констатировал князь, наслаждаясь идиотизмом самой ситуации, в которой они оба должны были оказаться.
– Проводить время с одной женщиной, чтобы ждать другую? – осуждающе покачала головой Камелия.
– Но вы же сами создаете подобную ситуацию.
– Из этого не следует, что тут же этим ситуациям подчиняюсь, – игриво предупредила фламандка, явно призывая полковника испытать свое везение.
– Ваше мнимое упрямство, Камелия, меня вряд ли взбудоражит, тем более что в данную минуту интересует не ваша постель и не ваша «высокая нравственность»… – это свое ученое словосочетание «ученая нравственность» князь произнес с какими-то особыми интонациями.
– Что же в таком случае способно по-настоящему взбудоражить вас?
– Только одно – правдивость ваших ответов.
– …Чего от меня вправе требовать только муж и священник. При чем здесь вы?
– Прежде всего, хочу знать, почему вдруг вы завели разговор о Яне-Казимире? – попытался
– Уже хотя бы потому, что тема эта мне более близка и приятна. К тому же здесь проявляется и моя собственная заинтересованность, – с вызывающим спокойствием ответила Камелия, но тут же, слишком уж не вовремя, умолкла.
Полковнику это не понравилось. Он не собирался выуживать из нее по слову. Но коль уж она сама упомянула о претенденте на польский престол…
7
Будуар Камелии находился на втором этаже. Это была угловая комнатка, сливавшаяся с амфитеатром башни, отгороженным от остального пространства голубоватой полупрозрачной занавеской. Отодвинув ее, девушка оценивающе осмотрела высокую постель с двумя взбитыми подушками посредине и потом таким же взглядом окинула стоявшего рядом с ней Гяура, как бы вопрошая: «Ты тоже считаешь, что достоин этого ложа?»
– Это и есть ваше обиталище?
– Приблизительно таким вы и представляли его себе, сравнивая его с обиталищами графини де Ляфер?
– Но сейчас мы не будем говорить о графине.
– Настаиваете на этом?
– Хотелось бы поговорить о вас.
– В таком случае наложим на ее имя запрет, а на нее саму – епитимью [5] . Однако признайтесь, что обо мне говорить вам не хочется. И мы не станем делать этого.
– В таком случае у нас появится больше времени, чтобы поговорить о Яне-Казимире, – охотно согласился Гяур.
5
Епитимья – церковное наказание, налагающееся на верующих в виде длительного поста, ежедневных многочасовых молитв и пр.
– Вот о нем действительно стоит поговорить. Но не со мной, а, прошу простить меня за упоминание имени, с графиней Дианой. Советую сблизиться с этим польским принцем, пока он не ощутил на своей голове нимб короны, а главное, пока ему ближе сутана кардинала иезуитов, нежели мантия короля.
– К разговору о принце мы еще вернемся. Но пока что мне очень хочется быть поближе к вам. В смысле, поближе познакомиться, – тут же попытался уточнить Гяур, однако объяснение его фламандка восприняла по-своему: рассмеявшись, она запрыгнула на ложе и с хохотом съехала по нему так, что ноги ее наполовину оголились. При этом девушка призывно взглянула на зардевшегося князя, вовремя попытавшегося отвести взгляд от адамового искушения.
– Нет, князь, на сей раз уйти от соблазна не получится, – покачала черной накидкой волос фламандка.
– Но, собственно… – замялся Гяур, подозревая, что графиня Диана находится где-то рядом, и что женщины попросту решили устроить ему ловушку.
– Не противьтесь судьбе, князь, не советую. У каждого свое ремесло: у вас – убивать, у меня – соблазнять. Что, кстати, тоже очень часто бывает убийственным.
Гяур отвернулся, ступил к двери, но фламандка, словно кинжалом в спину, ударила его словами: