Рыцари Дикого поля

Сушинский Богдан Иванович

Еще больше вооруженных шляхтичей потянулось к замку, когда по окрестным поместьям разнеслась весть, что в Грабово прибыли сорок солдат во главе с хорунжим Болевским, которые привезли с собой пять фальконетов. И что появились они по приказу графа Кржижевского, переданного хорунжему от имени королевы.

Сорок солдат – это уже был целый гарнизон. Появляясь в Грабове, шляхтичи останавливались под стенами «Гяура», постепенно выстраивая на подступах к замку укрепленный повозочно-земляной лагерь, защищать который должна будет их

вооруженная челядь.

Но как бы ни был Ярлгсон занят укреплением замка, время от времени он посылал к ближайшей, краковской, дороге разъезд. Дело в том, что, появившись в замке, хорунжий Болевский не только вручил ему письменный приказ об обязательной защите замка, но и приказ о том, чтобы гарнизон доставил в «Гяур» графиню Власту Ольбрыхскую, а также предпринял все возможное для защиты ее и дочери.

– Дочь-то у нее хоть красивая? – поинтересовался Ярлгсон. Он до сих пор оставался неженатым, а Власта Ольбрыхская представлялась ему женщиной в возрасте, имеющей дочь на выданье.

– Не видел, но говорят, божественно хороша собой, – поцеловал пучки своих пальцев Болевский.

– Сколько же ей лет?

– Уже два месяца, – рассмеялся хорунжий.

– Вот оно что! – кисловато ухмыльнулся Ярлгсон.

– Не слишком ли ранняя невеста? – не упустил своего шанса хорунжий. – Или считаете, что уже на приданом засиделась?

– А почему именно мы должны спасать эту графиню? Там, где находится ее поместье, наверняка есть свои замки.

– Приказано доставить сюда. Пусть даже силой. И охранять, – приземистый, краснощекий добряк Болевский мгновенно преображался, как только речь заходила о выполнении солдатского долга. Появившись в «Гяуре», он сразу же принял на себя командование всем вооруженным людом, обитавшим по обе стороны стены, и дал понять, что приказ для него – жизнь и честь.

Ярлгсон спорить не стал. В тот же день он послал за графиней Джафара, Гуту, Орчика и еще троих вооруженных всадников с каретой и экипажем, в который можно было бы положить дорожные вещи графини. С того времени прошло четверо суток, и, по расчетам людей, знавших эти края лучше него, гонцы уже должны были вернуться. Но их все не было и не было.

Примчавшийся под утро старший одного из дальних разъездов сообщил, что повстанцы появились у деревни Свынче, находящейся в семи верстах от Грабова. Эта весть привела обитателей замка в уныние. Но в то же время, поспешил утешить их дозорный, пошел слух, что на подавление восстания со стороны Львова выступил полк улан.

– А графиня Ольбрыхская? – вырвалось у Ярлгсона. – Почему вы ни слова не говорите о графине?

– Графине, судя по всему, к стенам замка уже не пробиться.

– Почему это?

– К вечеру повстанцы наверняка перережут путь, соединяющий Грабов с краковской дорогой.

– И что же тогда?

Дозорный красноречиво пожал плечами.

Управитель замка оглянулся на стоявшего рядом хорунжего. В конце

концов, это он доставил приказ во что бы то ни стало укрыть в замке некую графиню, о которой Ярлгсон и слыхом не слыхал. Но офицер тоже демонстративно пожал плечами.

– Графиня не могла не знать о бунте, поэтому сама обязана была позаботиться о своей безопасности, – проворчал он, и с вызывающим спокойствием уставился на шведа.

– Нам нужно посовещаться, господин офицер, – тронул его за локоть Ярлгсон.

– Хотите посвятить меня в свой план разгрома повстанцев? – с некоторой долей иронии поинтересовался Болевский.

– А почему вы считаете, что у меня его не может быть? – с достоинством возразил швед. – Я ведь тоже немного пожил на этом свете, повоевал, а главное, знаю нравы местных холопов.

– Вам, чужеземцу, их лучше знать, чем нам, полякам, – с той же долей иронии согласился хорунжий.

– Сейчас не время устраивать словесные турниры, господин хорунжий, – как можно вежливее, но все же довольно жестко осадил его швед. – К тому же обязан напомнить, что вы находитесь в замке князя Одара-Гяура, управителем, а значит, и военным комендантом которого велено быть мне.

К чести Болевского, он не стал обострять отношения с комендантом, а лишь недовольно покряхтел, сдерживая свой гонор.

– Наверное, в самом деле не время. Так о каком плане спасения замка вы намеревались поведать, господин комендант?

– О самом плане – чуть позже. Пока мы здесь будем совещаться, прикажите одному из своих сержантов взять пятерых солдат и, вместе с разъездом этого молодца, отправиться к краковской дороге. Если учесть, что в эскорте графини будет еще как минимум пятеро вооруженных людей, думаю, вместе они смогут пробиться к замку.

– Мои солдаты мне и здесь пригодятся, – проворчал хорунжий.

– Не сомневаюсь. Но куда больше они пригодятся нам за стенами замка.

– Не советую говорить со мной намеками, – отрубил хорунжий. – Извольте высказываться четко и ясно. Что вы имеете в виду? Что эти пятеро солдат способны будут дать бой повстанческой ватаге там, за стенами?

– Так оно все и произойдет. Если только высокое дворянское собрание согласится принять мой план обороны замка, – уточнил швед. – А оно должно принять его.

– Какое еще дворянское собрание? Откуда ему здесь взяться?

– Разве в замке и там, в лагере беженцев, уже нет дворян? Вот мы их и соберем, чтобы посоветоваться.

– Не возражаю, давайте соберем. Хотя ума не приложу, что эти перепуганные беженцы способны предложить такого, чтобы можно было уверовать в спасение замка.

21

Федор наполнил чашки сливовицей, они выпили за всех, кто все еще верит в казацкую славу и казачье счастье, и несколько минут молчаливо закусывали всем тем, что оказалось на их щедро накрытом столе.