Рыцари Дикого поля

Сушинский Богдан Иванович

В селении Осман быстро отыскал дом местного предводителя и, в буквальном смысле ткнув ему в лицо жетон, потребовал немедленно добыть коней и, по возможности, хоть какое-то подобие кареты.

Повозка, раздобытая этим щедряком, больше была похожа на потрепанную цыганскую кибитку, нежели на дорожный экипаж. Тем не менее княгиня немедленно оккупировала ее и приказала гнать к столице так, словно весь Бахчисарай с ликованием ожидал ее у триумфальной арки.

Княгине действительно было под тридцать, однако выглядела она под двадцать с небольшим. Вести себя могла то как умудренная жизнью и придворными авантюрами

фрейлина, то как взбалмошная шестнадцатилетняя безнравственная девчонка. Все зависело от того, в каком образе пребывала в данный момент эта неподражаемая актриса дорожной авантюры, за чью плату приходилось играть и на каких закулисных зрителей рассчитывать.

— Если бы в этом селении был хоть какой-то причал, я приказала бы подогнать корабль к нему и потребовала, чтобы хан или, по крайней мере, его первый министр прибыли на борт, — явно оправдываясь, объяснила она Осману, который сел рядом с ямщиком-татарином, владельцем этой разбитной каруцы.

— Хану это могло бы показаться неслыханной дерзостью, — Осману все еще трудно было понять и смириться с неукротимой фантазией своей повелительницы. Что, однако, не помешало ему, оставив солдат на корабле, самовольно присоединиться к Стефании, чтобы, потрясая султанским жетоном и распугивая татар своим сельджукским происхождением, прокладывать княгине путь к ханскому двору.

— Дерзостью было бы, если бы я захватила корабль, который мы оставили, и приказала капитану подниматься вверх по Дунаю до берегов благословенной Чехии. Но ведь я этого не сделала. Постой, — осенило ее. — Чеслав, — подозвала она капитана своих стрелков — закованную в сталь громадину с загоревшим, цвета турецкой черепицы, лицом. — Сколько там, на корабле, было моряков?

— Человек сорок, — прохрипел Чеслав таким дремучим и невнятным басом, что после каждого слова его богобоязненный христианин обязан был испуганно креститься.

— И сколько азабов? — обратилась к Осману.

— Тоже около сорока.

— Какого же черта мы не захватили его?! — возмутилась Стефания. — Вас семеро вооруженных воинов. По крайней мере, семерых вы могли бы выбросить за борт, остальных я заставила бы служить нам.

— И выбросили бы, — позевывая, хрипел Чеслав. «Выхрипывая» свои слова, он всегда зевал, а зевая, хрипел, словно раненный в шею тур.

— Тогда как остальных я заставила бы перейти на нашу сторону.

— И заставила бы.

— Так почему же мы не овладели этим кораблем?

— И овладели бы, — полусонно кивал Чеслав, не обращая внимания на то, что, высунувшись из кибитки, Стефания огорченно оглядывалась назад, туда, где с высоты взгорья, на которое они поднялись, вновь открывались мачты медленно уходящего на юго-восток судна.

Только Осман испуганно съежился, представив себе, что будет, если эта сумасбродная моравка и впрямь решит брать корабль на абордаж. Ему неплохо заплатили, и за эту плату он взялся доставить княгиню к стенам Бахчисарая, чтобы оттуда добраться до Кафы и вернуться на корабль. Капитан тоже получил свою долю. Нет, иного оборота этой истории он не желал.

— Мы бы поднялись по Дунаю и, для начала, обстреляли Вену. От дворца Габсбургов остались бы только руины.

— И остались бы, — томилась под толстой кожаной курткой страдавшая по привычным пяти кружкам густого чешского пива,

сонная душа Чеслава, которая по-настоящему оживала только в трех случаях: когда рука этого верзилы бралась за тетиву лука, кружку пива или девичью грудь.

Во всех остальных случаях она пребывала в том неземном бытии девятого дня усопших, которое позволяло ей наблюдать за всем происходящим в мире как бы со стороны. Жить, не живя и страдать, не страдая.

— Вы, Осман, остаетесь в моем войске. Когда я стану правительницей Моравии, вы возглавите у меня корпус дунайских азабов, которые будут наводить ужас на австрийцев, сербов и валахов. Я позволю вам набрать этот корпус из янычар. Решитесь возражать?

— Не решусь.

— Иначе я приказала бы своим лучникам поупражняться на вас в меткости, — спокойно поведала ему Стефания.

Ее черные, излучающие холодный, спокойный свет глаза оставались при этом по-детски наивными и сочувственными. Вглядываясь в них, лейтенант азабов ни на минуту не усомнился в том, что она действительно приказала бы моравским лучникам использовать его располневшую тушу в качестве мишени.

— Скажите, княгиня, в Бахчисарае действительно готовы принять вас? — осторожно поинтересовался Осман. Это был опытный воин, который еще недавно, во времена султана Мурада IV, участвовал в персидском походе. Он командовал полком при взятии Багдада, после падения которого, турки смогли включить в свои владения всю Месопотамию.

Во время этого штурма [51] Осман якобы настолько отличился, что султан произвел его в генералы и назначил командовать большим отрядом янычар, составлявших теперь уже турецкий гарнизон Багдада. Как утверждал сам Осман, его даже собирались назначить командующим всеми войсками в Месопотамии.

51

Багдад пал под натиском войск султана Мурада IV в декабре 1639 года, что положило конец независимости Месопотамии, решив исход ее борьбы с Турцией в пользу последней. В марте 1640 года султан Мурад IV скончался (по одной из версий, был отравлен. Его смерть привела к жестокому соперничеству в борьбе за стамбульский трон.

Но случилось так, что благоволивший к нему Мурад IV скончался, и в Стамбуле началась политическая резня сторонников сразу нескольких претендентов на трон. В этой суете Осман-пашу арестовали и чуть было не казнили как сторонника Мурада IV. Спасло его лишь заступничество влиятельного командира султанской гвардии. Разжалованный Осман-паша, который с тех пор называл себя просто Османом, был послан на границу с Курдистаном рядовым. И только через год его вновь произвели в офицеры и направили в корпус азабов.

Всю эту историю Стефания услышала от капитана корабля, друга Османа, который когда-то служил офицером в измаильском гарнизоне. Стефания так и не позволила капитану овладеть собой, зато вечер, проведенный в его каюте, помог ей узнать многое из того, чего без этого визита она никогда не узнала бы.

— Такой человек мне нужен, — сразу же решила Стефания, осмыслив судьбу Османа. — Видно, мне суждено вечно оставаться княгиней-изгнанницей и собирать вокруг себя таких же изгнанников. Со всего мира.