Рыцарь, Смирнов Андрей Владимирович

Рыцарь

на обложку

Смирнов Андрей Владимирович

Шрифт:

Граф негромко смеется:

— Ты дура, Рихо.

— Вот уж вы правы, ваша светлость, — дура дурой, — старуха тоже пытается засмеяться в тон Альфаро, но получается у нее не очень естественно, — это уж потом от ваших людей я узнала, зачем господин привел в Лангедок этого рыцаря и чего от него хотел добиться… Жаль, конечно, что не все вышло так, как вы хотели…

— Вышло так, что лучше и не придумаешь, — перебивает ее граф, — а то, что моим людям не пришлось вылезать, чтобы подправить события, — очень хорошо. Один дьявол только и знает, что мог бы натворить наш отшельник, если б мы там появились.

А так… Вышло — лучше и не придумаешь, — повторяет он.

— Значит, удалось? — осторожно спрашивает старуха. — Ведь мы, после того как ваши люди нас из деревни взяли, и не слышали ничего толком про то, что там дальше случилось.

Альфаро несколько секунд, улыбаясь, смотрит на старуху.

— Можешь радоваться, старая ведьма. Твоя порча оказалась удачна, как никогда. Приманила, как я слышал, к вашей деревеньке целую банду.

— А дальше-то, дальше-то что было? — спрашивает старуха, и живой интерес вспыхивает в ее глазах.

— А с госпожой Амандой что? — набравшись смелости, спрашивает ее молодая спутница. — Плохо, если с ней что-нибудь случилось, потому что она нам никогда зла не чинила…

Альфаро, не отвечая, смотрит на них, и под его взглядом женщины теряются. Улыбка графа становится шире, в ней сквозит какое-то умиление.

— Зачем вам это знать? — спрашивает он. — Для всего мира вы мертвы. К чему мертвым интересоваться такими подробностями?

Женщины в замешательстве.

— Приведи солдат, — говорит граф Мигелю.

А когда вооруженные люди появляются в зале, граф распоряжается:

— Старуху — сжечь… Эй, куда вы ее поволокли? Стоять. Сначала — при мне — свяжите ей руки, завяжите глаза и рот. Эта женщина — ведьма, и она может околдовать вас. А что до молоденькой… — Он задумчиво глядит на Жанну и снова переходит на южнофранцузский диалект. — Девочка, отвечай на мои вопросы правдиво, ибо от этого зависит твоя жизнь. Ты уже присягала Великому Мастеру, или же, как его именуют в просторечье, Сатане?

Жанна с ужасом смотрит на бабку, которую солдаты валят на пол и вяжут руки, потом — с еще большим ужасом — на графа и отрицательно трясет головой.

— Превосходно. Доводилось ли тебе когда-нибудь встречаться… с отшельником Иммануилом, который жил недалеко от вас?

— Да… Один раз… Я видела его издалека… Бабушка запрещала мне разговаривать с ним.

— Твоя бабушка совершала иногда и довольно разумные поступки… — Лицо графа озаряется улыбкой.

— Итак, — произносит он с удовлетворением, — все в сборе. Ненависть, Истина и Сила. В темницу ее! Да стерегите получше!

Глава третья

…Родриго умер не сразу. Несмотря на тяжесть полученных ран, он был еще жив, когда мы с Жаном вынесли его с ристалища. Каким-то чудом он сумел протянуть еще несколько часов, сражаясь со смертью с таким же упорством, с каким бился со своими врагами при жизни. Уже зашло солнце, а он все медлил ступить за последний рубеж, отделяющий живых от мертвых. Было ясно, однако, что до утра он не дотянет.

* * *

…Ричард Английский и другие гости графа Раймонда пировали во дворце, отмечая завершение турнира, а мы с де Эльбеном сидели перед шатром Родриго и смотрели на пляшущие языки крохотного костерка, разгонявшего тьму. Не в наших силах

было чем-либо помочь барону. Единственное, что мы могли сделать, — найти священника, который подготовил бы барона к смерти, проведя все те обряды, коим жители этого века придавали такое большое значение. Родриго, который то приходил в сознание, то снова уплывал в забытье, сейчас разговаривал с ним, а мы с де Эльбеном ждали завершения этого разговора, потому что больше нам делать было нечего.

— Никогда от Ричарда не было добра, — неожиданно проговорил тамплиер. — Ни для кого.

Я промолчал.

— У него только и есть, что показной блеск, который слепит многих. На деле же… — Ги качнул головой. — У него есть слава, но он не сделал ничего, что стоило бы воспевать или что стоило бы помнить. Если бы только он не был королем…

Снова установилось молчание. Длинной палкой я поворочал угли в костре. Тут Ги посмотрел мне за спину, и я, почувствовав сзади какое-то движение, оглянулся.

Это был священник.

— Что-то быстро, — пробормотал тамплиер. Священник остановился у костра и укоризненно посмотрел на нас с Ги.

— Почему вы меня не предупредили, что этот человек отлучен от Церкви? — обвиняюще спросил он. — Я не могу дать ему причастие.

— Какого… — Я с трудом сдержался. — Вы что, не видите, что он умирает? Уверяю вас, барон не сделал ничего, за что его стоило бы отлучать, но даже если и так — сейчас-то все равно уже поздно разбираться! Неужели вы не можете помочь умирающему? Снимите отлучение!

— Это не в моей власти, — сказал священник и, повернувшись, канул во тьме.

Я перевел взгляд на Ги, но тот безнадежно покачал головой.

…Откинув полог шатра, я приблизился к лежащему рыцарю. Шатер был обставлен скудно, по-походному: кровать, сундук, табуретка перед кроватью. Рядом с табуреткой — три зажженные свечи в подсвечнике.

Барон лежал неподвижно. Дыхание его было тихим, почти неслышным. Голова, правая рука и верхняя часть торса были замотаны тряпками, пропитавшимися кровью. На губах Родриго была кровь, а в груди время от времени что-то тихо булькало.

Я сел на табуретку и с горечью посмотрел на человека, который еще этим утром был образцом доблести, ловкости и силы. Если бы только его убийца не был королем…

Глаза барона широко открылись, пытаясь пробиться сквозь застилавшую их тьму.

Едва слышно:

— Андрэ… это вы?

— Да.

— Я ничего не вижу… — Он долго молчал, собираясь с силами. — Священник ушел?..

— Да.

— Я не хочу… умирать так… под проклятьем.

Я поднялся:

— Я найду другого. И либо он снимет с вас отлучение, либо я отрежу ему голову.

— Подожди…

— Что?

— Останься. Ты не… успеешь. Мне недолго осталось.