Рыцарь веры

Гончарова Татьяна Викторовна

Федя узнал Барышева.

Барышев был чумаз и грязен. Видно было, что он собрал своими боками всю грязь, какую нашел на пути сюда. На лице капитана к тому же засохла кровь, хотя ран не было видно.

Но грязный и потрепанный, Барышев показался Феде куда дружелюбнее и счастливее, чем он был до Грозного. Глаза капитана возбужденно сияли. Брови хмурились не зло и не брезгливо, а сосредоточено. Всегдашнее его кислое выражение свалилось с лица, как маска.

– Живой? – наклонился к Феде капитан. – А других с твоей партии не приметил?

И

странное дело, Федя сейчас же отчетливо это вспомнил. С капитановой машины соскочил Макс Васнецов. Но он был около капитана, и тот должен был сам про него знать. А на машине за Федей ехал Саша Басарев. И он убежал вместе с десантниками, которые укрылись на противоположной стороне улицы.

Федя рассказал все это капитану. Тот посерьезнел.

– Молодец, – хлопнул он Федю по плечу и выпрямился, собираясь отойти.

Но капитан задержался и, обернувшись к Феде, кивнул ему на двух десантников:

– При них держись.

Федя подошел, ему дали кучу автоматных рожков и велели их заряжать. И Федя успокоился настолько, что стал гадать, откуда эти рожки взялись здесь в таком количестве.

Текли часы. Все было спокойно. Стрельба глухо доносилась издалека. Десантники лежали и сидели, уходили из подвала и возвращались. Раз только они взревели и кинулись друг к другу обниматься. Один вояка сгреб в охапку Федю, который от него и узнал, что наступил Новый год. Потом все опять успокоились. Барышев появлялся и опять куда-то убегал. На Федю он больше внимания не обращал, но Федя следил за ним и видел, что оживление капитана постепенно уступает место его всегдашнему недовольству.

Вдруг раздался взрыв где-то вверху, прямо над головой Феди. Все здание пошатнулось, и он испугался, что сейчас обрушится потолок. Люди вокруг него повскакивали на ноги и кинулись вон.

Федя выскочил вслед за всеми, схватив в охапку доверенные ему автоматы. Он думал, что снаружи глухая ночь, и очень удивился, застав утренние сумерки.

Грозный горел. Он еще сильнее побледнел под полосами летящего огня. Совсем убогими, стертыми и ненужными стали его улицы, стелились они низко и молчали приниженно. Грохот летел в Грозный со всех сторон. Валился с воздуха. Был фонтанами из каждой щели, куда только мог просочиться человек с оружием. Кувыркался эхом в еще спокойных кварталах. Словно чудовищные щупальца, оторвавшиеся от туловища, отдельные удары не замирали. Они врастались в серое тело города и начинали самостоятельную жизнь. Трещал огонь. Мусор затягивал асфальт, словно гигантская протоплазма, и шуршал словно бы сам по себе, даже когда его никто не трогал. А там, где смолкали выстрелы и крики, в тишине нудно змеился скрип разрушенной электропроводки. Именно эти звуки, да толпы двуногих фигур, да редкое пламя были реальностью. Дома же, прозрачные деревья, брошенный и разбитый транспорт – то, что было реальностью прежде – все было стерлось, все было бледно, словно сон смертельно уставшего человека.

Десантники огляделись и вмиг

разобрали свои автоматы. Потом, откуда ни возьмись, перед Федей возник Барышев. Он велел парню идти за собою в трех метрах, держать оружие наготове и хорошенько глядеть по сторонам.

Они куда-то свернули и стали пробираться вдоль призрачных домов. Все было спокойно.

Вдруг дорога опять осветилась вспышками. Десантники брызнули в разные стороны. Федя тоже прыгнул к ближайшей стене. Падая, он так сильно ударился об нее плечом, что испугался, как бы не рухнуло его укрытие. Стена в самом деле дрогнула и стала валиться, погребая Федю под собой. Он потерял сознание.

Глава 4. Нос к носу с судьбой

Федя очнулся в полной темноте. Первой его мыслью было, что его задавило до смерти и поэтому он не чувствует тяжести, какая на нем навалена.

Затем Феде захотелось почесаться. Он почесался и обнаружил, что вовсе не придавлен, а лежит в небольшой пещере, закупоренной со всех сторон. Федя понял, что он замурован, что он скоро помрет без пищи и воздуха, и от ужаса лишился сознания.

Когда он вновь пришел в себя, в его пещерке посветлело. Стало быть, он все-таки помер, а светло потому, что он попал на тот свет. Правда, это предположение не показалось ему убедительным. Что-то было на том свете не так, что-то лишнее, что-то мешало. Федя осторожно вздохнул и попытался собраться с мыслями. Тут ему зверски захотелось в туалет, и он сразу сообразил, что это никакой не тот свет. Он оглянулся в поисках отверстия, надеясь выбраться через него наружу, и сразу обнаружил вторую вещь, которой на том свете тоже не место. А именно: до Феди донеслась приглушенная человеческая речь. Говорили непонятным языком.

Итак, он вовсе не помер. Все гораздо хуже. Он завален какой-то дрянью и, возможно, даже ранен. А позвать на помощь, и вылезти, и даже ощупать себя он не может. Потому что в двух шагах от него люди, которым надо его убить. И на много-много метров кругом – никого, кроме этих людей. А он не имеет представления, где он находится, как отсюда выбраться, и очень хочет в туалет.

Следующие полчаса показались Феде самыми ужасными в его жизни. Голоса давно стихли, а он все боялся себя обнаружить. И только когда терпеть стало невмоготу, он, не помня себя, растолкал куски бетона, выскочил наружу, торопливо огляделся и одновременно облегчился.

Застегнув штаны, Федя огляделся вокруг повнимательнее и увидел рядом с собой трупы.

Их было много.

Ближайший к Феде труп принадлежал капитану Барышеву. В этом не было никакого сомнения – несмотря на то, что капитан был без головы.

Следующий – тоже без головы. И за ним – тоже. А потом лежал труп с головой, но зато без ног и со вспоротым животом. Глаза на голове трупа были открыты. Федя не знал этого человека, но твердо помнил, что когда-то он тоже был десантником и командовал им капитан Барышев.

Конец ознакомительного фрагмента.