Рыцарь в стиле хай-тек

Франковски Лео

— Пан Конрад, это не тот ли мужчина, который убил разбойника, пана Райнберга?

— Райнберга и всю его банду, причем каждого лишил жизни единственным ударом меча!

— Не может быть! — воскликнул я.

— И все же это правда. Доспехи этих немецких ублюдков хранятся в нашей кладовой, и на них нет ни единой трещины Пан Конрад бил прямо в глаз и разрубал череп надвое, не повреждая шлема.

— Некоторые назвали бы это везением.

— Только не в этом случае, ведь он убил заодно всех остальных членов шайки. Клянусь вам, пан Конрад

привез еще четыре брони, и ни на одной из них не было и пятнышка крови.

— Что он за человек?

— Я еще сам не встречал его, потому как приехал всего на день раньше вас. Говорят, он в Щецине, и вернется через одну-две недели. Мне нужно охранять ворота до шестого колокола, но вы отправляйтесь, пожалуй, в замок. Дамы позаботятся о вашем комфорте.

— А действительно ли, — спросил я, — гостеприимство Ламберта таково, каким его описывают?

— Даже лучше. Дамочек сейчас у него восемь, а нас, рыцарей, всего-навсего пять, так что мы из сил выбиваемся, чтобы удовлетворять всех.

— Бедняги, — ухмыльнулся я. — Ну, полагаю, нам придется хорошенько постараться.

Никто не встретил меня у дверей замка, но изнутри доносился странный шум. Казалось, будто дюжина сумасшедших барабанщиков одновременно колотила в свои инструменты, или будто плотники пытались обучаться музыке. Я пошел на звук и оказался в большой зале, где кипела совершенно непонятная мне деятельность.

Посредине стоял большой стол, за которым сидело полдюжины симпатичных девиц. Перед каждой стояло колесо, крутившееся, казалось, по собственной воле. Еще были большие шары шерсти и сложные сплетения нитей и катушек, вращавшихся с неимоверной скоростью.

Не помня себя, я осенил залу священным крестом.

Около одной стены еще две девушки работали на большой деревянной машине невероятной сложности, состоявшей из тысяч нитей, рычагов и других движущихся частей.

Напротив, у другой стены, лежали высоченные стопки готового полотна.

Одна из девчонок подле вращавшегося колеса заметила мое появление, бросила работу и подошла поприветствовать меня.

— Что… что все это значит? — спросил я.

— Ткацкие станки и прялки Ламберта, естественно. Наш хозяин решил, что лучше мы сами будем изготовлять ткань себе на одежду, чем отдавать серебро этим жутким валлонам. Вы, должно быть, пан Владимир. Давайте я провожу вас в вашу комнату.

Когда она вела меня по длинным коридорам, я спросил:

— Эти колеса и все такое прочее… Их, наверное, построил пан Конрад?

— Кто же еще?

— Значит, ты его знаешь?

— Я не совсем знаю его. — Девица скосила на меня глаза и улыбнулась — Я имею в виду, что, когда он уехал, я все еще оставалась простой деревенской девушкой. Но насколько я слышала, он великолепен!

— Но ты не видела его?

— О, видела, конечно. Он невероятно высок и просто прекрасен!

— Не понимаю, как мужчина может быть прекрасным…

— Значит, вы еще не видели пана Конрада. А вот и ваша комната.

Она

засуетилась, проверила, наполнен ли водой чан и пуст ли горшок. Комната оказалась замечательно чистой, с огромной кроватью, стулом и умывальником.

— Тут очень даже ничего. Ах да, не поможешь мне вылезти из этой брони? Я в первый раз за три дня в состоянии снять ее. Две ночи, проведенные в железе, — это уж слишком.

— Конечно, пан Владимир… О, вам к тому же срочно надо помыться…

— Замечательная идея.

Я сел на стул, а она начала тщательно драить меня мочалкой — очень тщательно.

Вытершись насухо, я сел на кровать и сказал.

— Теперь я немного отдохну. Снимай свое платье и присоединяйся ко мне.

— Я думала, вы уже никогда не попросите.

Гораздо позже я заметил:

— Это было хорошо, девочка. Очень хорошо.

— Спасибо, светлейший пан. Ах. Вот и обеденный колокол. Нам надо одеваться.

— Правильно. — Я накинул рубаху и натянул штаны. — Кстати, как тебя зовут?

— Анастасия.

На обеде я встретил пана Бодана, друга моего отца, а он представил меня пану Фредерику и пану Стефану. Рядом с каждым рыцарем сидело по девушке, поэтому я приказал Анастасии присоединиться ко мне за столом.

— Думаю, я все еще остаюсь здесь за старшего, так что мне и командовать, — сказал пан Бодан. — Пан Владимир, как я заметил, вы опоздали. За это вам полагается наказание: замените охранника на внешних воротах и будете стоять на часах с полуночи до утра.

— Это кажется мне справедливым, светлейший пан. — Я опустошил кружку пива и махнул рукой девушке, чтобы та наполнила ее заново.

— Ну, кому-то надо заниматься этим.

— Я не жалуюсь. Пожалуйста, расскажите мне лучше побольше об этом пане Конраде.

— По-моему, он стал главной темой для разговора в наших краях, — заметил Бодан. — Перво-наперво, он ездит на кобыле.

Я подавил смешок:

— На кобыле?

— На кобыле. Более того, о лошади рассказывают чуть не больше историй, чем о седоке. Она отказывается даваться в руки кузнецу и бегает неподкованная и при всем при том галопирует по скалам, не сбивая копыт. Она не справляет нужду в стойле, но сама открывает запоры и бродит по полям, как отбившаяся от дома собака. Потом возвращается в стойло и сама же ставит на место засовы!

— Непостижимо!

— Она прекрасно обучена драться, и Конрад утверждает, что по крайней мере два его покойника на ее совести. И при всем при этом кобыла не брезгует надеть хомут и работать с крестьянами. Под ее влиянием лучшие жеребцы Ламберта прошлой зимой тянули бревна под руководством единственной маленькой крестьянской девочки. Простолюдины говорят, мол, лошадь настолько умна, что умеет говорить.

— Что?..

— О, весь разговор сводится к мотанию и киванию головой. Однако ее жесты совпадают с ответами на заданные вопросы. По моему мнению, это всего-навсего ярмарочный трюк.