Рыцарь-Дракон
Шрифт:
– Как наставник ученику, я могу тебе сообщить, – начал Каролинус, – что в нашем гипотетическом случае иск может быть подан на того, кто создал ситуацию, конечным результатом которой станет постоянное убывание энергии, контролируемой Департаментом Аудиторства. Таким образом сила самого Департамента Аудиторства уменьшится, и он практически лишится возможности осуществлять контроль над Царством магов.
Джим посмотрел на слабую фигурку волшебника, стоящую перед ним, и перевел глаза на его лицо с клочковатой бородкой и усами.
– Ты хочешь сказать, – наконец вымолвил он, – что все
– В нашем гипотетическом случае. Решать, конечно, Департаменту Аудиторства. Мое собственное мнение в расчет принимать не следует, но я полагаю, что от иска тут никуда не денешься. Надо что-то делать с этим гипотетическим магом, которому мы говорим, то есть о котором мы говорим…
Каролинус чуть ли не с яростью поправил себя.
– С годами моя речь становится все более и более ужасной, – проворчал он. – Ладно, она тут ни при чем; сейчас тебе надо как следует разобраться в подоплеке той ситуации, о которой мы только что говорили. Мой долг исполнен. Подашь ли ты иск в Департамент Аудиторства или нет – зависит только от тебя.
– А мы ничего не забыли? – спросил Джим. – Все ли тут чисто? Если я подам иск, то тот гипотетический волшебник, о котором ты говорил, точно ничего больше не сможет сделать?
– Да, – ответил Каролинус. – Послушай, пусть это останется между нами, но я не могу думать, как бы угодить другому гипотетическому волшебнику! Тем более что он целые годы поносил высокое искусство магии и цех волшебников. Да еще, будучи всего лишь человеком, умудрился стать причиной стольких бед!
Оба несколько минут молчали.
– Ладно, – сказал Каролинус, – пойдем-ка лучше к людям. Все, что хотел, я уже сказал.
Он развернулся и стремительно двинулся вперед. Джим последовал за ним. Как только они достигли кружка людей, к Джиму подбежал Теолаф.
– Сэр Джеймс! – воскликнул он. – Где вы были? Сэр Жиль вот-вот умрет; он хочет вас видеть!
40
Джим подошел к дереву, в тени которого лежал Жиль. Люди позаботились о том, чтобы устроить раненого поудобнее: под голову ему на манер подушки положили несколько стеганых курток латников, а шлем и те части доспехов, что можно было снять, не потревожив ран, лежали рядом с рыцарем. Мелюзина по-прежнему не отходила от него: она стояла на коленях у его изголовья и что-то говорила, несмотря на то, что, по всей видимости. Жиль не мог ей ответить.
Едва завидев Джима, она замолчала и перевела на него глаза.
– Наконец-то! – сказала она. – Поторопись, пожалуйста! Ему надо поговорить с тобой, а сил для разговора почти не осталось. Тебе придется приложить ухо прямо к его рту.
Джим опустился на колени и взял Жиля за руку, но та, совершенно обескровленная, казалась холодной и чужой в пальцах Джима.
– Лучше бы мне лишиться чего угодно, только не тебя. Жиль, – проговорил он.
Он увидел, что умирающий пристально смотрит на него, и уловил слабый огонек жизни в его глазах.
– Я услышу все, что ты скажешь, – пообещал Джим. – Я приложу ухо к твоим губам.
Не вставая с колен, он наклонился и прижал ухо прямо к холодным губам Жиля, но мгновение спустя опомнился
– Море… – с огромным трудом прошептал Жиль. – Там… похорони…
– Даю тебе слово. Жиль, – Джим сжал руку друга, – будь спокоен. Тебя похоронят в море. Обещаю!
Джим не понял, что случилось в следующий момент – то ли Жиль просто вздохнул, то ли какой-то неясный звук, родившись в его груди, вырвался через губы, но глаза рыцаря закрылись, а лицо разгладилось.
– Бедняга, – сказала Мелюзина: она так и не выпустила его руку.
Жиль еще был жив. Он дышал, и грудь его слабо вздымалась.
– Вода, – промолвила Мелюзина, опуская глаза. – Совсем как я: перед смертью ему нужна вода.
Джим поднялся на ноги и обнаружил, что его полукругом обступили латники во главе с принцем, неотступно наблюдавшие за Джимом и Жилем. Во всех глазах светилась одна и та же надежда: люди смотрели на Джима и думали, что он сможет что-нибудь сделать, чтобы сохранить рыцарю жизнь.
Джим медленно покачал головой.
– Он хотел сказать мне, что желает быть погребенным в море, – сообщил он окружающим. – Я пообещал, что сделаю это.
Джим повернулся к Жилю спиной, хотя даже предположить не мог, что это возможно. Его горло сжалось, он прокашлялся и принялся пробиваться сквозь полукруг латников, чтобы вернуться на прежнее свое место – под флаг, где граф Камберленд и король Франции Иоанн по-прежнему обсуждали условия перемирия. Даже на самый поверхностный взгляд было ясно, что проблема, как остановить рубак на поле боя, как и прежде, оставалась проблемой. Когда Джеймс подошел, король и граф беседовали о том, как будут погребать мертвецов.
– Да, – говорил король Иоанн. – Да, милорд граф, эта идея мне нравится. Я сам возведу часовню и определю ей содержание, чтобы они вознесли молитвы за французов, павших сегодня на этом поле.
– Не сомневаюсь, что и король Эдвард сделает то же самое для англичан, павших здесь же, – добавил граф. – Само поле мы прикажем освятить, и все погибшие сегодня англичане будут погребены на нем.
– В одной могиле, – кивнул король Иоанн. – Да, с телами французов поступят так же. Так нам и подобает сделать, чтобы этот день не забылся; это, в соответствии с нашими дальнейшими намерениями, привлечет к себе внимание всего мира скорее, нежели факт несостоявшегося перемирия. Наши павшие воины, покоящиеся вместе, хотя и в раздельных могилах, – вот что наложит печать молчания на уста, готовые задать вопрос.
– Мы обыщем все поле, чтобы не упустить ни одного погибшего английского рыцаря. Простые люди, то есть не джентльмены, – тут граф махнул рукой, – упокоятся в лесу, чтобы своим присутствием не умалить торжественности того факта, что здесь лежат наши джентльмены.
– И французские дворяне тоже, – подхватил король Иоанн. – Простые солдаты и особенно генуэзцы не должны лежать на поле; их мы похороним в стороне. Тут и говорить не о чем…
– Простите, – вставил Джим.
Какое-то мгновение граф и король не слышали его или просто не хотели обращать на него внимания. Наконец они медленно повернули головы и посмотрели на него.