Рыбья кровь

Рубаев Евгений

— Вы Старосельцев Эдуард Борисович? — при звуках речи спящий зашевелился, и ободрённая Вера сказала — Здравствуйте, я к вам по направлению!

Спящий, делая вид, что он и не спал, да и вошедшую в увлечении работой не замечает — так заработался, стал стучать кулаком по осциллографу с криком:

— Импульс! Импульс давай!!!

Его интонации были похожи на вопли хоккейного болельщика. Коричневое демисезонное пальто, которое вольно было накинуто на плечи, упало между его спиной и спинкой стула, но он этого не замечал и требовал у прибора импульс. Если бы эту

картину наблюдал искушённый человек, он бы удивился: осциллограф ни к чему, кроме электросети, не был подключен, ручки настройки стояли на «калибровке». Но оседлавший стул исследователь, очевидно, воображал, что прибор делает замеры с бумажных схем, поэтому его переживания были очень правдоподобны и искренни. Это был научный сотрудник по кличке Лобстер. Сделав вид, что только что заметил Веру, он, сильно окая, спросил:

— Вам ча’о?

— Я к заведующему лабораторией Старосельцеву! — сказала Вера со слабой надеждой, что перед ней и есть сам завлаб.

— А к нему ча’о?

— У меня направление на работу, я новый сотрудник, лаборантка.

— А-а-а! Новый отряд тунеядцев! — сатирически высказался Лобстер.

— Нет. Я работать!

— Не обращай внимания, — в этом месте Лобстер вылил остатки водки в мутный стакан и выпил залпом. На закуску закурил вонючую болгарскую сигарету.

– Это я так «НТО» называю, научно-техническое общество. В общем, мы здесь все по НИСу подвизаемся…

— А, что такое НИС? — решила сразу разведать всё Вера, не обижаясь, что её фамильярно зовут на «ты».

— НИС — это научно-исследовательский сектор.

— Так ведь весь институт исследовательский?!

— Да. Но наша лаборатория самая научная. Кстати, давайте познакомимся? Меня зовут Саша. Если хотите, зовите как все — Лобстер.

— Меня зовут Вера. Лобстер, это ваша фамилия?

— Нет. Это лет пять назад поехал я в Одессу к родственникам отдыхать. Там деньги у меня украли, — при этом Лобстер слегка покраснел и потупился, деньги он пропил… — Так я питался почти месяц мидиями, которые ловил прямо у пляжа, возле канализационной трубы. Здесь рассказал, а они всё перевернули. Вроде, как я питался лобстерами, и дали такое прозвище.

— А должность у вас, извините за бестактность, какая?

— Старший научный сотрудник! — гордо произнёс Лобстер. Вера про себя подумала: «Старший сотрудник, а пьёт, как сантехник!». Вслух же сказала:

— У вас, наверное, крепкая позиция в лаборатории? — не став добавлять, что раз пьёт на рабочем месте, наверное, родственник высокий пост занимает!

— Нет, — прочитал её мысли Лобстер. — Просто я один из всей лаборатории, включая завлаба, который во всей этой «кухне» разбирается. Все остальные приняты «по звонку». Вы, наверное, тоже?

Выпитая порция стала действовать на воспалённый мозг единственного спеца, поэтому он так развязано задавал вопросы.

— Нет. Я просто зашла в отдел кадров и устроилась!

— Ладно гнать-то! Слышал я разговор кадровички! Завлаб аж пищал, как упирался, а она: «Важный человек позвонил! От этого зависит ваше существование!» Как может зависеть существование? Впрочем, если

только существование…

Тут Веру как жаром обдало! Она поняла весь эзоповский язык начальника отдела кадров и утвердилась в мысли, что она заняла чужое место… Раскаяние и стыд охватили её. Пребывая в замешательстве, она первому встречному человеку, этому Лобстеру, рассказала о произошедшем с ней приключении с трудоустройством и спросила совета:

— Как мне поступить, пойти всё поведать кадровику?

— Не заморачивайся! — с бесшабашностью пьющего человека молвил Лобстер. — Здесь все работают «по звонку», тебя и не заметят. А, может, всё проскочит, как надо!

Вере больше советоваться было не с кем, она решила:

— Будь, что будет! Пусть всё идёт на самотёк!

В это время лаборатория стала наполняться сотрудниками. Они шли с обеденного перерыва, который у них затягивался на два часа. Все всегда оправдывали свой затяжной обед:

— В кафе большая очередь. А, начальство не хочет заботиться о нас, о трудящихся, не делает столовую при институте!

Самая активистка лаборантка выставила на стол картонку с пирожными и стала вести сложные расчёты, кто сколько давал на них денег, и кто кому должен теперь отдавать разницу в цене. Пирожные предназначались для послеобеденного чаепития. Этакий файф-о-клок. Лобстер воспользовался всеобщей занятостью подсчетами, он где-то успел «догнаться», подскочил к картонке и спросил в никуда:

— Это што, пирожное?

Он выхватил из картонки несколько штук и сожрал их в мгновение ока. Общественница набросилась на него:

— Это же чай нам пить!

Но Лобстер был не подвержен укоризне. Он прокомментировал съеденное:

— Пирожное — говно! — и чтобы подчеркнуть свою значимость в лаборатории, он уперся в разверзнутые схемы, тупо глядел на них, а потом прокричал: — Разве это схема, это же говно!

На робкую просьбу общественницы:

— Не выражайтесь, здесь же девушки!

Он стал бить кулаком в осциллограф, вопя:

— Импульс, импульс давай!

Все знали, что это надолго. Но, к этому деянию относились с трепетом. Так как эта была единственная деятельность, которую производила вся лаборатория.

Все стали тихонечко знакомиться с Верой. Среди пришедших отобедавших было много младших научных сотрудников. Вера заняла одну из низких ступеней иерархии. Стол ей только пообещали:

— Вот придёт новая мебель…

Вера поняла, что её основная обязанность будет мыть чашки после чаепития. Эта перспектива энтузиазма не прибавила, и Вера подумала:

— Что поделаешь, жить-то надо!

Отработав первый рабочий день, она пошла домой. Видимо, это был один из самых удачных дней её жизни. В холле общежития для аспирантов её давно дожидался Раф, который, наконец-то, приехал на отгулы. Он после трёхдневных отчётов в конторе экспедиции взял билет и прилетел прямо к Вере, без всяких согласований. После долгих объятий счастливая Вера спросила:

— А что же ты не сообщил о приезде?

— Да вот, хотел застать тебя врасплох, с женихами! — пошутил, в своём ключе, Раф.