Рыбка в мутной воде

Серова Марина Сергеевна

— А Татьяны нет дома? — спросила я, чтобы хоть как-то начать разговор.

— А, Танька… — бабка Фекла снова посмотрела на расческу. — Убийца, убийца, убийца… — через паузу затвердила она одно и то же слово.

«Видимо, у нее снова начался приступ», — подумала я, намереваясь покинуть сей дом. Разговаривать с полоумной не было никакого резона, а когда она придет в норму, неизвестно. Пока я направлялась к выходу, бабка Фекла продолжала нести какую-то бессмыслицу:

— И Ванька, и дедок… Убийцы… Сынок мой…

Я обернулась и вопросительно посмотрела на нее. Бабка

замолчала, легла на кровати и, отвернувшись к стене, затихла.

— Здравствуйте, — услышала я за спиной.

Я повернулась на голос. Передо мной стоял мой заказчик — Ванька-младший. Мне пришлось высоко поднять голову, чтобы заглянуть ему в глаза.

— О чем это она? — спросила я у него, понимая, что Ванька слышал последние слова своей бабки.

— Да… — он махнул рукой. — Я уже ничего не понимаю. Не понимаю, когда она говорит нормально, а когда несет ерунду. Раньше, до того как я в армию ушел, она была в своем уме. Иногда только, когда что-нибудь ее волновало, она начинала путать реальное с вымыслом. А теперь… И что такое с ней произошло? — говорил Михеев-младший, когда мы уже шагали с ним по улице.

— О ком она говорила? — снова задала свой вопрос я, вспомнив, что бабка бормотала еще про какого-то дедка.

— Да о Дедке. Кольке Дедове, — пояснил Ванька.

— А кто такой Колька Дедов? — пытаясь ухватиться за новую соломинку, спросила я.

— Да так, пьяница один. Они с отцом вместе гуляли. Брал он у бати и самогон иногда.

— Пацаны, гляди, гляди! Во пара — гусь да гагара! — закричали, тыкая пальцем в нашу сторону, мальчишки, сидевшие на лавочке у дома, мимо которого мы с Ванькой проходили. — Гляди, Танька-дефектив кавалера себе подцепила!

«Ну вот, так я и знала, — тяжело вздохнула я, услышав свою местную кликуху. — Только дефективной я еще и не была. Лучше бы им было мою старую кличку использовать, Ведьма мне куда больше нравится».

— Кыш, мелкота, — цыкнул на мальчишек мой «кавалер», а потом повернулся и сказал: — Вы на них не обижайтесь. Они не со зла, по дурости просто.

— Ладно, — отмахнулась я. — Дети — они и есть дети.

Дойдя до Красного уголка, мы, распрощавшись, расстались. Расположившись поудобнее на кровати, я стала рассуждать о дальнейших своих действиях.

«Итак, пьют в деревне почти все. Михеев с Ведриным пили часто. Но вместе с ними пил еще и некий Колька Дедов. Этот Дедок, как его назвала бабка Фекла, тоже приходил в дом Таньки Курилки и даже, возможно, что-то видел. Вдруг он может что-нибудь рассказать по поводу исчезновения Михеева-старшего или даже укажет на виновного, если я на него поднажму? Ведь ясно же, убийство обоих мужчин произошло по пьяни, а теперь все, кто там присутствовал, это тщательно скрывают. Все: Танька Курилка, Сонька, Вано… Кто еще не известен мне из этого списка?»

На минуту я призадумалась, а потом решила прямо сейчас же побеседовать с Дедовым. Я прихватила с собой диктофон, хотя и довольно смутно представляла, для чего он может мне понадобиться, и вышла из комнаты.

* * *

До дома Кольки Дедова я добралась не сразу, так как он находился на другом

конце деревни, куда мне указали старушки, сидевшие на лавочке возле одного из ближайших к Красному уголку домов. Эта часть деревни имела иной вид. Улочка здесь была очень узкая и неровная. Наверное, по ней не могли проехать ни машины, ни тракторы, и оттого не было необходимости приводить ее в более или менее проезжий вид или хотя бы разравнивать. Копыта коров и лошадей протоптали глубокие колеи, и по ним было очень сложно идти, особенно в той обуви, какая была у меня. Создавалось впечатление, что хромаешь сразу на обе ноги, переступая раз за разом через эти рытвины.

Осилив наконец малопроходимый участок пути, я приблизилась к нужному мне строению. Старенький маленький домик, больше похожий на сарай, завалился на одну сторону, готовый, кажется, в любой момент свалиться в протекающую рядом речку. Он одиноко стоял в сторонке, отделенный от всей округи буйно разросшимся заброшенным садом. Пробравшись сквозь заросли, я приблизилась к нему. Из открытых окон домика-сараюшки до меня донесся разговор двух мужчин:

— Пей, Васька. Пей, тебе говорю! — твердил один.

Васька, судя по всему, настойчиво отказывался пить то, что ему предлагали.

— А я говорю, пей! Потом просить будешь, а она тю-тю.

— Да хватит тебе его спаивать, — подключился другой голос.

— Пусть пьет, — не унимался первый. — Щас все выпьем, где я потом ему еще возьму?

— Ему уже хватит. И так один почти весь пузырь вылакал, — икая, сказал другой. — Он ведь у меня совсем молодой. Ему и этого многовато.

— Пусть пьет! — продолжал настаивать первый.

«Что здесь происходит? — задала себе вопрос я, насторожившись. — Мужики молодежь спаивают насильно? Но почему никто не вмешается? Ведь кто-то же знает об этом и должен привлечь горе-пьяниц к ответственности, хотя бы административной, за спаивание детей!»

Я достала диктофон и включила.

— Вот и молодец, — заключил один из мужчин тем временем. — Вот так хорошо! Теперь можешь идти погулять, а мы здесь пока того…

Дверь сараюшки открылась, и из нее вышел… самый обыкновенный козел. Козел был пьян, как говорится, в стельку. Его ноги при попытке сделать очередной шаг зацеплялись одна за другую. Он пытался держать равновесие, чтобы покинуть свое предыдущее пристанище, но удавалось ему это с большим трудом. Козел спотыкался, снова ловил равновесие, медленно продвигаясь в мою сторону. Мало того, что животное было пьяным, в зубах у него торчала еще и папироса, из которой валил дым.

Оторопело глядя на козла, я нажала на кнопку «выкл.» на диктофоне, понимая, что вряд ли данный субъект будет жаловаться на своих мучителей в органы правопорядка. Более того, у меня даже создалось впечатление, что ему, козлу, все это очень даже нравится. Козел остановился около меня, посмотрел мутными от спиртного глазами, икнул и… побрел дальше. Проводив его взглядом, я во весь голос расхохоталась.

Не помню, сколько времени меня душил смех, но, когда мне все же удалось его одолеть, я направилась к дому, который не так давно покинуло животное.