Рыбалка для босса

Лайза Фокс

Теперь и мне пришла пора присесть. Я зацепила гнутую деревянную спинку и волоком дотащила стул ближе к бабе Луше. Замоталась во флисовый халат и плюхнулась без сил на мягкое сиденье.

– Правду он говорит, Баб Луш. Не впустила я его. И окно захлопнула. Хотела и лестницу опрокинуть, да пожалела мерзавца. Знала, что живучий. И что ты его не бросишь, тоже знала. – Старушка нахохлилась, поправила платок под подбородком. – Кстати, капли твои «для сна» и правда замечательные.

Баба Луша уселась поудобнее, расправила жилетку и штаны, торчащие из зелёных

резиновых сапог. Зыркнула, прикусив нижнюю губу.

– Твой, что ли, пожаловал? – поинтересовалась старушка.

Я горько хмыкнула.

– Был бы мой, был бы рядом. А этот улетел в Дубай. Значит, чужой. Залётный. А мой теперь Платон.

Кивнув в сторону мастерской, где стоял станок для резьбы по дереву, я улыбнулась бабе Луше. Но вышла печальная гримаса, испугавшая старушку.

– Значит, точно твой. Ну и ладно! – Старушка резво вскочила на ноги и рванулась к двери. – Думала его к хозяйству приспособить, да такой экземпляр нам без надобностей. Отправлю теперь же. Пусть подальше от нас держится, ирод проклятый!

От такого заступничества мне стало тепло на душе. Бабулька под 80, а туда же, в защитницы записалась. Решила заслонить меня от мощного Черкасова.

На глазах от умиления появились слёзы. Я подошла к Бабе Луше и с чувством её обняла.

Старушка тоже расчувствовалась и, стараясь скрыть слёзы, решительно отстранилась.

– Ну и пускай катится отсюдова. Нам таких подлых даром не надо!

Бабулька рванулась из дома. Быстро сбежала по ступеням. Хлопнула калиткой между нашими участками. Затопала по ступенькам крыльца.

Что творилось в бревенчатом доме бабы Луши я видеть не могла. Было ощущение, что в нём стёкла дрожат и крыша подпрыгивает. Потом на крыльцо вышел Черкасов.

Что-то отрывисто сказал, и дверь за ним захлопнулась с грохотом. Он огляделся. В какой-то момент его глаза смотрели ровно в моё окно, в щель от ставень которого я наблюдала за бывшим.

Потом Черкасов мотнул головой и решительно направился на улицу. Дверьми не хлопал, но по его громким шагам было понятно, что баба Луша не церемонилась и теперь он был сердит.

Мне хотелось злорадствовать, но не получалось. Даже в зелёной одежде рыбака Черкасов выглядел мощным. А ещё родным. Человеком, от которого сжималось сердце и трепетала душа.

Перебежав к уличному окну, я следила взглядом, как Илья отворил дверь открытого, похожего на импортный уазик, джипа. Видела, как отскочил от выплеснувшейся на него воды. Выругавшись, сел за руль.

Машина завелась с первого раза. Илья ударил по газам и, подняв целую стену из брызг и мелких камешков, скрылся за деревьями. А я осела на пол, словно разом растеряв все силы.

Сколько я просидела на полу – не знаю. Ноги успели затечь, а руки замёрзнуть. Но в чувства меня привели не болезненные ощущения, а звук. За окном, со стороны мостика, раздался шум мотора.

Он приближался с такой скорость, что я едва успела вскочить на ноги и прильнуть к окну, как машина припарковалась. Черкасов выскочил наружу и решительно двинулся к дому бабы Луши.

Обиженная

на всех мужиков

Он стучал в дом к бабе Луше. Та, выскочив на крыльцо, ругалась с ним самозабвенно. Она так размахивала руками, что едва не попала своим сухоньким кулачком по привлекательной физиономии Черкасова.

Тот стоял как скала. Но когда баба Луша ткнула пальцем в сторону калитки, развёл руками. Спустившись по ступеням, он не пошёл на улицу, а двинулся ко внутренней калитке к участку Семёныча. Баба Луша увязалось следом.

Это было ужасно забавно. Я даже пожалела, что не успела открыть ставни. Поэтому, когда вопящая парочка скрылась из глаз, я пошла работать. Зашла во вторую комнату, которая раньше была спальней, и начала реставрацию.

Надела защитные очки, респиратор, перчатки, косынку и мощные профессиональные наушники. Подключила генератор и начала вырезать недостающий фрагмент на станке. Работа меня моментально захватила.

Только ею я когда-то и спаслась после расставания с Ильёй и смерти мамы. Сначала просто лежала пластом, а потом вышла на улицу и увидела ветхие наличники. Решила отреставрировать.

Сейчас я с улыбкой вспоминала, как красила обрамление окна, а московские рыбаки сгрудились внизу и фотографировали. На следующий день потянулись с первыми заказами. А через неделю я ставила в очередь уже на осень.

Вот и теперь, вырезая и подгоняя витиеватые символы берегини, углубилась в историю семьи. Наличники привёз бизнесмен, сделавший капитал на куриных яйцах.

Когда бизнес разросся и он смог вернуться в семью, вспомнил, что всё детство провёл у бабушки в доме прадеда. Теперь решил реставрировать всё до первоначального вида. Не менять на новое, а восстанавливать элементы.

Получалось хорошо. Прадед заказчика был юристом, и нижняя часть обрамления окна включала свиток, как признак высокой должности. Я долго провозилась с соединением новых элементов, забыв про время.

Когда вышла на крыльцо подышать, забыла о приезде Черкасова. А вот он о моём существовании не забыл. Сидел на ступенях, и едва я открыла дверь, вскочил на крыльцо.

Это выглядело сюрреалистично. Я не сняла защиту и видела его, словно сквозь поверхность воды. И совершенно не слышала. Он что-то говорил, с экспрессией размахивая руками, а я видела немое кино.

В конце концов, он замолчал. Мы простояли несколько секунд друг напротив друга. У меня не хватало воздуха, чтобы вздохнуть. Вот он, человек из моих сладких воспоминаний и горьких снов. Мой бывший.

Илья показал на наушники, и я стянула их вниз, дрожащими руками.

– Здравствуйте, – начал он, обворожительно улыбаясь. – Я пришёл извиниться за то, что перепугал вас ночью. Я не хотел причинять неудобства. Просто не смог до вас достучаться во время бури. Дождь лил стеной, я был в открытой машине и пытался найти ночлег. Стучал в брёвна, но вы не слышали. У вас в палисаднике стояла лестница, вот я и решил открыть ставни и постучать в окно.