Рыбацкие байки

Амир Мирсай

— Чтобы ты, воришка окаянный, руки-ноги себе занозил, когда через забор лез, чтобы пчела тебя в нос ужалила, когда ты наши цветы будешь нюхать!

Посмотрел я на участок соседа — вижу, Махмут в одних трусах ходит среди грядок, поливает свою клубнику. Стой! А где же его пионы? У него их больше нашего было, а сейчас пусто. Ни белых, ни розовых. — С добрым утром, сосед!

— С добрым утром.— Голос бодрый, довольный.— Какие новости?

— Плохие. У нас все пионы срезали. Он смеется.

— У меня тоже!

— Чего же ты радуешься, как дурачок?!

—

А почему же мне не радоваться?! Это очень приятный симптом.

Я рот разинул от удивления. Он, посмеиваясь, объясняет

— На веранде висели мои новые брюки. Сарай не заперт — в нем лодочный мотор. Погреб без замка, там и масло, и мед, и творог — все, чего душа пожелает. Ничего не тронуто.

Что ты этим хочешь сказать?

— Хочу сказать, что даже тут проявился рост нашей культуры и благосостояния. Ни вещей, ни еды не крадут. Цветы нужны. Вот вам логика оптимиста! Что на это скажешь?! Спорить с ним всерьез вроде бы ни к чему. Ведь оптимист и юморист одного поля ягоды.

Я схитрил:

— Знаешь, что бы сказал по этому поводу Мухаметша?

— Знаю. Он бы сказал, что на рынке один пион стоит рубль, а такие, как мои, за полтора оторвут с руками.

— Правильно! Значит, вор украл твои цветы для продажи?

Но нашего Махмута не так-то просто переубедить.

— А что бы делал вор с твоими пионами, если бы не было людей, готовых отдать ему презренный рубль за прекрасный цветок? Разве это не говорит о том, что народ тянется к красоте?

— Но согласись, что когда дети занимаются воровством, это плохо.

— В этом не они, а мы, дружок, виноваты!

— То есть?

— Я да ты да детские писатели!

Тут к нам подошел Тази. И — с места в карьер:

— Братцы, у меня пионы украли!

На этот раз вместе с Махмутом расхохотался и я.

Да, хороший человек мой сосед Махмут. И жена у него ему под стать. Живут они дружно, мирно, в полном любовном согласии. Идеальная семья! Одно только плохо — рыбу Махмут ловить не умеет! То удилище у него не в порядке, то леска спутана, то с кормушкой неладно. А рыба капризное создание. Она любит, чтобы ее ловили по всем правилам, чтобы у ловца во всем был полный порядок! Иначе не станет клевать — и все тут!

Сидим втроем: у Тази — клюет, у меня — клюет, а у Махмута не клюет! И хоть тресни! Он начинает уговаривать рыбу;

— Ну, клюнь, милая, клюнь! Мне ведь много не надо: одну рыбку маме с дочкой, вторую мне с кошкой. Клюнь, пожалуйста! Не клюет!

Тогда Махмут принимается соблазнять рыбу: — Смотри, какого красивого, жирного червяка я для тебя приготовил!.. От себя отрываю, ешь — не жалко!

Не клюет!

Махмут пробует взять рыбу хитростью. В ход пускаются заклинания и прибаутки, которые он помнит еще с детства!

— Поплевал я и забросил, ты подпрыгни — ухвати, на дне лодки заблести. Не подпрыгивает и не хватает!

— Слушай, удочка не моя, а Фатимы святой, клюй спокойно!

Не клюет!

— Слушав рыбка, удочка не моя, а Тази... Не моя, а Шолохова!.. Не моя, а Хемингуэя!

Не клюет. И такие авторитеты не помогают. Тогда, браня на

чем свет стоит рыбу, не желающую клевать, Махмут начинает сматывать свои несчастливые удочки.

— Ладно, не хотите клевать — не клюйте, вам же хуже, а мне что! Даже хорошо, что не было клева,— не придется рыбу чистить.

Правда, без рыбы он все же не остается. Мы свято соблюдаем правило: тот, у кого клюет, должен закинуть свою счастливую удочку для того, у кого не клюет, и пойманную рыбу отдать невезучему товарищу. Махмут долго отказывается взять у нас рыбу, пытается нарочно охаивать ее: то она, видите ли, мала, то большая. Однако, несмотря на его увертки, мы все же наделяем нашего друга рыбой так, чтобы ему хватило и на жену с дочкой, и на него самого с кошкой!

Бывает, впрочем, что и у Махмута клюет. Но он не радуется клеву, как мы,— напротив, на его лице появляется какое-то виноватое выражение. А в последнее время он и вообще охладел к рыбной ловле.

Если на дворе хорошая погода, мы с Тази отправляемся на рыбалку в два часа ночи. Конечно, нам хочется, чтобы с нами поехал весельчак Махмут. Но он — ни в какую:

— Нет, нет, пожалуйста, не будите меня. Мы его стыдим:

— Сонная тетеря, вот ты кто! Несчастный человек, нет у тебя вкуса к рыбной ловле!

— А вы по рыбной ловле с моим сыном попробуйте потягаться. Одолейте его сначала, а потом... посмотрим!

Да, сын Махмута, Азат, дока по рыбной части! Мы с Тази перед ним мальчишки и щенки! Не было случая, чтобы он возвращался домой без рыбы. Когда он приезжает к отцу погостить, ни сам Махмут с. женой, дочкой и кошкой, ни мы с Тази не сидим без рыбы. Только встанем — Махмут тут как тут с садком, а в нем пять-шесть роскошных живых рыбин. Мы отказываемся, а он умоляет:

— Пожалуйста, возьмите. Азат снова восемь кило наловил! Не выбрасывать же! Если не хотите чистить — я сам почищу, только возьмите.

Рыбный урожай у Махмута бывает таким богатым, что даже мы с Тази не можем его выручить. Тогда на помощь приходят Андрюшины — мои соседи слева. Это довольно многочисленная семья. Хозяином сада считается Толя. Человек он хороший, всегда готов помочь соседу. Приехали, скажем, к нам в воскресенье гости. Сидим на веранде или на участке под сенью дуба, за накрытым столом. А Толя в своем саду тем временем возится.

Крикнешь ему:

— Анатолий, будь другом, посиди лучше с нами, рюмка тебя ждет!

Придет, посидит, выпьет и закусит. Иногда даже до вечера просидит, забыв про свои дела. Но Толя редко бывает дома. То он на запад едет, то в Сибирь, на новостройку, то на юг — загорать.

С начала мая и до осени на даче Андрюшиных живут только родители Толи. Их отсюда до конца сезона не могут выгнать ни затяжные дождя, на грозы, ни бури, когда бушует так, что крыши с домов летят! Сам Петр Петрович Андрюшин доживает седьмой десяток, но бодр и благодушен и всегда улыбается, А достоинства Веры Ивановны, его супруги, и перечислить нельзя, так их много! Она не только улыбается поминутно, она тебя хвалит тоже поминутно. Хвалит и улыбается. Улыбается и хвалит.