Рядом с нами
Шрифт:
— На рябчиков!
И хотя рябчики в этой местности не водятся, директор кричит:
— Обеспечить!
Затем Александру Григорьевичу приходит в голову мысль гоняться за рябчиками прямо на машине. Шофер протестует. Но что значит протест шофера для вошедшего в раж охотника? Александр Григорьевич ссаживает шофера и сам садится за руль. Он гонит машину, не глядя на кочки и овраги, и дело оканчивается аварией. Директору ничего, а машина разбита. Егеря снова берут Александра Григорьевича под руки и приводят его на станцию. Они сажают нашкодившего охотника в обратный поезд, а сами остаются с шофером караулить разбитую машину. Через день за этой машиной был отправлен с завода грузовик. Но он, застряв в грязи и
Александр Григорьевич не только охотник, но и рыбак. А свои выезды на рыбалку директор обставляет с не меньшей торжественностью. Сначала отправляются разведчики искать места, где идет клев. Вслед за ними едут квартирьеры с копченостями и фляжками. Затем следует сам рыбак, а за рыбаком на специальной платформе везут лодку. Это на всякий случай: а вдруг Александр Григорьевич выразит желание покататься по озеру?
Директора завода не раз вызывали в партийный комитет, предупреждали, просили угомониться. А директор на эти просьбы ноль внимания. Лишь только дело близится к субботе, он снова отправляет егерей и квартирьеров в дальние экспедиции.
Александр Григорьевич Лагутин является директором металлургического завода. Этот директор учился в советской школе, в советском вузе, а вот поди ж ты, привычки у него какого-то одичавшего барина. А ведь этот барин куролесит не только на охоте или рыбалке, но и на заводе. Он ни с кем не считается, ни с кем не советуется. Лагутин попирает советские нормы и порядки. На одном из заводских собраний коммунисты обратились с просьбой к обкому партии обсудить нетерпимое поведение Лагутина и решить вопрос о его партийности. И в самом деле, обкому следует взять да и вызвать к себе для строгого разговора любителя охотничьих экспедиций и автора-составителя собачьих меню. Кстати, о собаке. Когда Акбар поправился, подрос, Александр Григорьевич распорядился дважды на день подавать ему из заводского гаража машину. Утром Акбар ездил на прогулку в соседнюю рощу, а после обеда отправлялся в директорском лимузине на свидание к гончей Зизи, роману с которой всячески покровительствовал Александр Григорьевич.
— Это не страшно, — говорил директор. — Пусть Акбар съездит, обменяется с любимой дружеским лаем
В давно прошедшие времена так «блажили» в своих далеких вотчинах одичавшие помещики. Но к лицу ли такая блажь советскому человеку?
1953 г.
НА СЛУЖБЕ И ДОМА
Пока Нина Башилова делала в диктанте по шесть — восемь ошибок, у Любови Васильевны еще теплились к душе кое-какие надежды.
— Станет Нина старше, рассудительней, — говорила она, — и учиться будет лучше.
Нина становилась старше, а рассудительности у нее не прибавлялось. Наоборот, дома она вовсе перестала готовить уроки. Вместо шести ошибок Нина начала делать по десяти — пятнадцати и наконец поставила рекорд: двадцать семь искажений и описок в десяти фразах простого диктанта. Любовь Васильевна схватилась даже за голову:
— Господи, да что же это такое?
Классному руководителю хотелось пригласить родителей Нины в школу, подумать вместе с ними, как приохотить девочку к учебе. А родители эти находятся в Москве, за тридцать километров or дочери. Попробуй дозовись их! Нина всю зиму живет в Малаховке одна. Она сама себе хозяйка. Хочу — учу грамматику, хочу — не учу. Вдали от родителей девочка обленилась, распустилась. Директор школы трижды пытался вызвать из Москвы Нинину маму,
— Поезжайте, поговорите с родителями.
И Любовь Васильевна поехала. Мать Нины, Елена Ивановна, собиралась в гости, и с учительницей разговаривал отец.
— Ленится, дерзит? — переспросил Сергей Валентинович. — Как это нехорошо! Любовь Васильевна, голубушка, подскажите, что нам делать с Ниной?
— Заберите Нину в Москву. Рядом с вами девочка образумится, исправится.
Сергей Валентинович и сам хорошо понимал, что жить и впредь врозь с дочерью было нельзя. А забрать ее в Москву он не смел, ибо жена была против.
— Вы бы поговорили с ней, — зашептал муж, косясь на соседнюю комнату, где переодевалась Елена Ивановна. — Может, вас она послушает…
Но Елена Ивановна не послушала и учительницу. Мать не желала жить с родной дочерью в одной квартире.
— Нина очень шумна, — заявила она, — а у меня от шума бывают мигрени.
Елена Ивановна говорила с учительницей, продолжая прихорашиваться у зеркала. Она завила кудельки, напомадила губы и, гордо оглядев себя, сказала:
— В следующий раз вы не приезжайте больше в Москву, а при необходимости вызывайте в школу тетю Дуню. Мы платим ей деньги, и она в ответе за все Нинины двойки.
Тетя Дуня сторожила в Малаховке дачу, и вот на эту тетю Елена Ивановна и переложила со своих плеч все материнские заботы о дочери.
— Следите за ней, помогайте девочке в учебе, — сказала мама сторожихе, — за лень и грубость наказывайте ее.
Но тете Дуне трудно было отвечать за Нинину учебу, ибо была тетя Дуня человеком малограмотным. Тетя Дуня не могла и наказывать Нину, так как характер у нее был робкий, стеснительный и справиться ей с избалованной и дерзкой девочкой было не под силу. А девочка эта не только дерзила. Она кричала на пожилую женщину и как-то даже подняла на нее руку.
И снова школа поставила вопрос перед родителями:
— Заберите Нину в Москву.
И снова мама сказала:
— Нет, нет! Пусть Нина живет отдельно. У меня мигрень.
Но мигрень была только отговоркой, а настоящая причина раздельной жизни дочери с матерью заключалась совсем в другом. Когда-то, много лет назад, все семейство Башиловых жило вместе. Сергей Валентинович работал долгое время в Малаховке и квартировал в маленьком уютном доме по Южной улице. Здесь у него родилась дочь Нина. Девочка росла, поступила в школу. Все было как будто нормально. Училась Нина прилежно, старательно. Но вот отца выдвинули в областную контору управляющим, и так как ездить отцу из Малаховки к месту новой работы было далеко, то ему предоставили в Москве квартиру. И в эту квартиру переехали все Башиловы, кроме Нины.
— Если мы возьмем в Москву и Нину, — сказала Елена Ивановна, — то поселковый совет заберет нашу квартиру в Малаховке. А я хочу сохранить ее за собой вместо дачи.
Так была решена судьба девочки, и вот уже восемь лет, как Нина живет, предоставленная, по существу, самой себе. Такая жизнь не могла, конечно, пройти безнаказанно. От зимы к зиме девочка становилась все хуже и хуже. И дело было не только в лени и непослушании. У Нины обнаружились и более скверные привычки. Ей ничего не стоило обмануть подруг, учителей, стащить чужую работу и выдать ее за свою. Когда Нину ловили с поличным, она даже не краснела. Да и зачем, собственно, ей было волноваться? Девочка знала: как бы ни сердились на нее педагоги, сколько бы двоек ни получила она в году, в трудную минуту к ней на помощь придет папа. Сергей Валентинович приезжал в Малаховку обычно по весне, когда в школе начинались переводные экзамены. Он просил, настаивал, требовал и в конце концов добивался своего. Нине Башиловой всякими правдами, а не неправдами делались поблажки, и она переводилась в следующий класс.