Рутьер
Шрифт:
– Для чего эта хрень, Виллем?
– А?.. – Аскенс с увлечением копался в ящике, полном жуткого вида железяк. – А-а-а… Через эту штуку воду заливают в пасть неразговорчивым клиентам. Можно, кстати, попробовать!
Профос довольно заржал и от полноты чувств отвесил подзатыльник своему подмастерью Лосу по прозвищу Чурбак. Паренек чуть не рухнул на пол, и отыгрался на экономе, двинув толстяка по голове.
– Но это долго, – продолжил Виллем. – Щас жаровню притащат… оно побыстрей пойдет.
– Тебе видней, –
Эконом скосил глаза на орудия пыток, отчаянно забился и истошно взвыл:
– Не-э-эту-у-у… Ничего нету, милостивый господин! Я все прево отдавал! До грошика-а-а…ап…
Лос ловко воткнул ему в рот кляп и, довольный собой, мило потрепал эконома по щеке.
– Молодец. – Я похвалил пацана и сел за стол в углу. – Ну, где там эти угли…
– За мной несут. – В пыточную ввалился Тук и поставил на стол кувшин и пару бокалов. – Вино, кстати, тут неплохое, монсьор. Только его всего две бочки. Остальные пустые. А еще в одной, кажется, скисло. Кислятина жуткая.
– Что там Амбруаз с компанией делает? – Я отпил глоточек.
М-да… действительно неплохое вино. Скорее всего, на самом пике выдержанности. Удивительно, как еще эконом его не сбыл на сторону…
– До завтра с ними – всё… – Тук показал руками, в каком состоянии находятся бургундские чиновники, и тоже присел за стол. – Я приказал им прямо в винном погребе постелить, а поутру в разумных пределах похмелить и отправлять сразу к вам, монсьор.
– Молодец, братец… – брякнул я бокалом о бокал шотландца, – хорошо службу понимаешь.
– Ну дык… – Шотландец расплылся в улыбке и выхлестал свой бокал в два глотка. – Что, эта собака все молчит?
– Молчит.
– Дык, может, я?
– Опомнитесь, дамуазо Логан, – пришлось слегка прихлопнуть ладонью по столешнице, изображая гнев, – невместно благородному эскудеро благородного кабальеро такими вещами заниматься. Для этого есть специально обученные люди подлого сословия.
Тук еще больше возгордился и заорал:
– Где, мать вашу, эти чертовы угли? Почему капитан вынужден ждать!
– Да здесь уже… здесь…
В узкую дверь протиснулся единственный дойч в отряде. Адольф по прозвищу Дуб. Второй подмастерье кузнеца. Парнишка лет пятнадцати, но размерами похожий на тридцатилетнего богатыря. И еще: глядя на его лицо, можно было сказать с уверенностью, что он германец. Типичный. Каску рогатую и «шмайссер» в руки – и лучшего персонажа на роль фашистско-немецкого оккупанта не найдешь.
– О, это дело… – Виллем сразу засунул в тлеющие угли несколько страшного вида инструментов, а потом наградил и Адольфа подзатыльником.
«Значится, для парности, – мелькнуло у меня в голове, – чтобы никому из подмастерьев обидно
– Последнюю возможность тебе даю, сволочь, – для полной очистки своей совести я постарался воззвать к благоразумию эконома.
Ну в самом же деле: я не садист и не маньяк. Конечно, я здорово уже вошел в роль средневекового феодала, но пытать людей пока еще немного претит.
Подмастерье вытащил кляп из пасти толстяка.
– Скажу… все скажу… – обреченным голосом прошептал эконом, с ужасом смотря на жаровню. – Спрашивайте, господин.
Профос с помощниками и Тук разочарованно загудели, но мгновенно заткнулись, увидев мой кулак.
– Молодец. Давай по порядку. Кому сбывал товар, добытый пиратами?
– В Антверпене, евреям… – прошептал эконом.
– Во-о-от, а говорил, подлец, что в Брюгге. Это тебе за вранье, и чтобы далее неповадно было…
Я дал знак Виллему, и тот, выхватив из жаровни прут, закрученный на конце винтом, приложил его к пузу эконома.
От визга толстяка в углу камеры с грохотом осыпалась штукатурка, а Виллем от неожиданности выронил прут на пол и грязно выругался.
– Твою мать… – Я и сам от вопля эконома расплескал вино на стол. – Ну чего же так орать-то, скотина… Неужели больно?
– Молодой! Мо-олодой еврейчи-и-и-ик… – продолжил визжать эконом. – Рафа его зову-у-ут. Он сын богатого еврея Иофа… Иофеля… не помню я его проклятого жидовского имени-и… Они конверсос… Имена на наш лад взяли-и-и… Но отец его – большой человек среди своих… Очень большо-ой…
– Как сообщался с ними?
– Сын ездит сюда сам, сын… и сейчас поехал…
– Рабов тоже ему собрался продать?
– Да… помилуйте…
– Когда их ждешь?
– Завтра к вечеру. За-автра… у-у-уй…
– Да прекрати ты выть! – Я встал и подошел к эконому, но быстро вернулся обратно за стол. Вонь там – просто непереносимая. Обгадился, сволочь…
– Теперь такой вопрос. Где деньги, нажитые тобой в воровстве? Подумай, прежде чем отвечать, иначе мои люди опять возьмутся за тебя… И будет больно. Не так, как уже было, а очень больно.
– Нету ничего! – решительно ответил толстяк. – Хоть на куски порежьте – нету…
– Давай, Виллем… – Я махнул рукой кузнецу. – Только смотри, чтобы живой остался. А я пока другими делами займусь.
Нюхать запах горелой плоти и дерьма под визги этого ублюдка – удовольствие сомнительное, поэтому я, прихватив Тука, поднялся наверх. Есть еще чем заняться.
Почти весь первый этаж донжона занимала громадная трапезная, которую сейчас заканчивала освобождать от разного хлама и грязи команда маркитанток под руководством Матильды.
– Что тут у вас, kotik? – Я обнял за талию фламандку, с грозным видом надзирающую за суетящимися женщинами.