Русский
Шрифт:
Он протянул ему руку. Палев сжал ее. Затем Дима отдал ему пистолет, повернулся и направился к двери.
— Дима.
Он оглянулся. Глаза Палева блеснули.
— Твой сын. Он работает на Бирже.
69
Выйдя за дверь, он услышал выстрел. Для Димы этот выстрел означал не просто смерть одного человека — он знаменовал конец целой эпохи. Палев воплощал для него набор ценностей и принципов, борьбе за которые они оба посвятили свою жизнь. Эти принципы были у них в крови. Несмотря на все горе,
Но сейчас не было времени на сентиментальности. Пока он ехал на лифте вниз, в ушах у него звучали последние слова Палева.
«Он работает на Бирже».
Кролль ждал его в «мерседесе».
— У нас проблема.
— Хорошо, хоть какое-то разнообразие.
— Мне сейчас позвонила Оморова. Тимофеев хочет увидеть твой труп. Он никому не верит на слово, несмотря на видео с телефона. Если он не увидит тело, то закроет выезды из города и объявит, что ты еще жив, и охота продолжится. Вооружен и очень опасен, стрелять без предупреждения.
Диму, казалось, это не заинтересовало.
— Оморова не знает, что делать. Она и так уже пошла на огромный риск, организовав твое «убийство».
70
Ренской морг, Москва
Вечер пятницы — оживленное время в московских полицейских моргах. Но в Ренском морге, одном из старейших в городе, было подозрительно тихо — подозрительно для человека, знакомого с подобными местами. Однако Андрея Тимофеева эта тишина не насторожила.
Нервного вида санитар в белом халате и резиновом фартуке провел его в цокольный этаж. Здесь пахло не смертью, а чем-то неопределенным, стоял какой-то безликий химический запах. Зеленая краска на кирпичных стенах коридора за десятки лет была ободрана каталками, которые неловко толкали пьяные и равнодушные санитары. Начальству явно не хватило времени приготовить парадное помещение к приезду министра. Грязная занавеска, закрывавшая окошечко для опознания, через которое смотрели на трупы, висела как застиранная простыня на веревке. Тимофеев покачал головой, как делал всегда, когда находил в Москве сходство с городами третьего мира.
— Не хотите ли присесть, господин министр? — спросил санитар.
— Зачем это? Я что, похож на скорбящего родственника? — Тимофеев махнул на занавеску. — Давайте быстрее.
Занавеску отодвинули. За окном на каталке лежал бледный труп. Видны были только голова и плечи, остальное скрывала простыня; из-под нее высовывался кусок пластыря, которым патологоанатом залепил разрез после вскрытия.
Краска полностью сошла с лица. Глаза были закрыты, голова слегка повернута в сторону окна, чтобы смотрящий мог видеть лицо.
Тимофеев пристально посмотрел на труп, затем прищурился:
— Мне нужно взглянуть поближе.
Санитар шагнул к нему, неловко переступая ногами в огромных резиновых калошах:
— Мне очень жаль, господин
Тимофеев оттолкнул его в сторону и схватился за ручку двери, ведущей в комнату с каталкой. Дверь была заперта.
— Открывайте. Быстро!
Санитар повиновался и отошел в сторону. Он сделал то, за что ему дали взятку. Теперь он хотел только одного — бежать отсюда. Тимофеев подошел к телу и пристально, с бесстрастным видом посмотрел на него.
Дима перестал дрожать только тогда, когда услышал голос Тимофеева. Он справился с дрожью, вспомнив, как во время обучения в спецназе его швырнули в прорубь и как ему пришлось драться с другим солдатом обнаженным, на снегу, ради развлечения психопата-инструктора. Он приказал своим нервным окончаниям не реагировать на холод, приказал мышцам замереть. Но даже после этого он чувствовал, как руки его покрываются мурашками. Да, это его выдаст. Он чувствовал на лице дыхание Тимофеева, от него пахло кофе и алкоголем. Запах туалетной воды смешивался с запахом дезинфицирующего средства, висевшим в помещении, и получалась необыкновенно тошнотворная смесь. Министр дышал часто, и казалось, что он презрительно фыркает. Он взялся за простыню, чтобы осмотреть разрез на груди «трупа».
В этот момент Дима открыл глаза.
Тимофеев шарахнулся назад, наткнулся на тележку с инструментами, принялся шарить по карманам в поисках оружия. Дима вскочил с каталки и сжал запястье противника в тот момент, когда тот вытащил «беретту».
— Не ждал меня в Москве, да?
— Я от тебя вообще ничего не ждал. Тебе уже давно пора на свалку, Маяковский. Как и твоему жалкому старому боссу.
Тимофеев впился в него взглядом; очевидно, его не тревожило то, что Дима держал его за руку. Если бы Дима хотел его убить, он уже давно был бы мертв, но ему нужна была информация. Тем не менее жажда мести отнюдь не угасла, и Дима уже готов был поддаться ей.
В этот момент Тимофеев со сверхчеловеческой силой, которой Дима от него не ожидал, вырвал свою руку и ударил «труп» в пах. Дима скорчился на полу. Тело его раздирала мучительная боль, и он проклинал себя за этот нелепый трюк с моргом.
— Понятно теперь, про что я? Последние несколько дней ты разъезжал по Ирану без пищи и воды, гонялся за собственным хвостом. Ты устал. Ты себя переоценил. С вами со всеми так бывает — воображаете себя героями. Но за это надо платить.
Сознание Димы было затуманено болью, но он все-таки сообразил, что Тимофеев собирается его убить. Нужно было оттянуть этот момент.
— Соломон очень подорвет авторитет России. Американцы уже знают, откуда он взял эту бомбу.
— Твоя информация абсолютно неверна, — возразил Тимофеев. — У американцев в тюрьме сидит человек, который все им о тебе рассказал, и они сделали из этого рассказа незамысловатые выводы. На самом деле этот эпизод с морпехом обеспечил Соломону хорошее прикрытие.
— Значит, ты хочешь, чтобы у него все получилось?
Диму терзала не только физическая боль — весь его мир рушился. Неужели все настолько ужасно?