Русский транзит
Шрифт:
Кстати, о триллерах и о классиках. Помнится, у Гарднера я прочел… Тьфу, звучит будто у каталы Игорька Бецкого, косящего под интеллектуала: «Как сказано у Кафки…». Ну да Гарднер со своим Мейсоном – не Кафка. Так вот, у Гарднера прочел и умозрительно посочувствовал:
«Недавно я упомянул о «крутых» детективах в разговоре с одним очень бывалым и многоопытным человеком. Мой собеседник сказал, что он просто читать не может такую чушь. Я поинтересовался почему. Грустно поглядев на меня, он спросил:
– Вас когда-нибудь избивали? Я имею в виду, по-настоящему.
Я что-то пробормотал о том, что в свое время увлекался боксом, и припомнил парочку особенно тяжких для меня боев…
Мой
– Я спросил: избивали ли вас по-настоящему?
Его избили. Трое гангстеров отделали его всерьез. И хотя организм у него железный, прошло три месяца, прежде чем он смог встречаться с женщинами. Поэтому всякий раз, когда он читает про то, как зверски избитый герой спешит на свидание с зажигательной красоткой, он вздрагивает и отшвыривает книжку».
А теперь я сочувствовал этому парню отнюдь не умозрительно. В общем, могу себя назвать очень бывалым и многоопытным человеком. Организм у меня тоже вполне железный. Зверскому избиению как таковому не подвергался, но недавние приключения стоят двух зверских избиений – и удар дверью, и грюнберговские тычки на складе «Каринко-Виктори», где я связанным кулем валялся по бетонному полу, и ночные погони до Комарова и далее до Выборга, и четыре пули (пусть три из них всего лишь царапнули, но одна-то крепко засела), и таран мезенцевского «мерседеса», и прыжок из окна больницы – всё это в сумме не способствует разжиганию страсти… Да, конечно, с тем же Резо мы провели в его больнице… процедуру-другую с медперсоналом, но на то он и врач, чтобы под его наблюдением и в меру.
Вот такой расклад получился. А стоило мне почуять, что я еще и на прицеле – и достаточно переночевать после «Корвета» у некоей Гражины на Ржевке, чтобы поутру с лифтом сотворилось что-то непонятное; и достаточно завалиться из «Тройки» с некоей Аллой к ней в Автово, чтобы поутру «Ява» на форсаже проревела по самому по краю, чудом не опрокинув, не прибив. И достаточно в центре Питера (в центре!) зайти в «Чайку», где случайных людей не бывает, и попить в тишине и уюте пивка «Туборг», усмехаясь про себя: а точно ли в банках – пиво, или по грюнберговскому почину – героин… Короче, стоило мне ощутить «афганский синдром» (настороже всегда, иначе – конец), я понял: надо выбирать такое место, где меня не найдут, или по крайней мере некоторое время не будут искать. И нельзя мне домой не только из-за тезки-Сандры, но и потому, что там меня МОГУТ искать (мало ей, машерочке, горцев с ножами на Кораблестроителей!). И по кабакам – нежелательно, слишком на виду, а вокруг толпа, и неизвестно, кто в этой толпе следит и далее передает: Бояров сел с «мочалкой» в такси, движутся по Кировскому (Московскому, Старо-Невскому, Стачек), стопанулись у дома такого-то, выходят… и так далее. Была бы жива моя «лохматка», я бы еще покрутил по городу, любой хвост бы отстриг, но где-то она теперь и кто ее стережет после заключительного веселого старта с трупом Борюсика Быстрова в багажнике и финиша на улице Попова об гаишный «мерседес». Полный финиш.
А усадив очередную курочку-ласточку-журавлика в такси и сев туда же, вдруг командовать шоферу: «Шеф, резко налево, а теперь тормозни, а теперь по газам!»- от хвоста уйти можно, однако тот же таксист расколется, как орех, на следующий день, когда его по номеру найдут (и неважно, кто найдет: брайтон-питерская мафия, головнинская Контора или каталы).
Да, нужны собственные колеса. Автомобиль не роскошь – в нем не только можно переночевать в одиночку, но и вовремя увернуться от грузовичков без каратэшных прыжков. На колесах меня трудно, невозможно застать врасплох. А ведь чуть не застали. И это при том, что выбирал я для отдыха на сей раз не шумный кабак с оркестром, шлюшками и толпой, а
И вот – грузовичок. Нет, не случайный грузовичок, не лихой водила, не тяжелые погодные условия чуть было не превратили меня в кляксу у храма Спаса-на-крови в память Александра… Евгеньевича. Надеюсь, на сегодня все, надеюсь, хотя бы ближайший час-полтора меня пасти не будут. А если и будут, то я сейчас сделаю все, чтобы уйти от «пастухов».
Знаю я место, где меня не будут искать. Знаю я место, где можно добыть приличные колеса. Знаю я место, где накормят, напоят и спать уложат – в одиночку или вдвоем, только в соответствии с пожеланиями самого Боярова.
Плохо, конечно, что Серега Швед сломал руку. Но до чего удачно, что Швед сломал руку! Иначе мне и в голову бы не пришло возвращаться к Резо, в больницу, откуда сам неделю назад выпрыгнул. Какой-то перелом в сознании должен был произойти, чтобы до такого варианта додуматься. И вероятно, перелом этот случился, когда мы разминулись с грузовичком только благодаря каратэ-до, только благодаря четвертому дану Александра Евгеньевича. То есть когда я окончательно понял, что в покое меня не оставят, пока не добьются полного и окончательного покоя для Боярова.
Мы живем в переломное время.
А с рукой у Шведа – не я, само собой, ему разбор устраивал по поводу тезки-Сандры, и не Лийка его колошматила, женским нутром почувствовав: не интуристы виной суточным отсутствиям мужа (она средство почище выбрала, а может, и не средство, а цель, долго бывшую в тумане, но вот… прояснилось).
На третий день моего самовольного ухода из больницы, уже после второй ночевки в гараже Сереги на Комендантском, мы с ним договорились, что встретимся в три часа дня у «Прибалтийской» и согласуем-разработаем вариант дальнейшей жизни: чтобы и шерочка с машерочкой были целы, и я был доволен. Швед с утра опаздывал-торопился встречать очередной теплоход из Стокгольма с постоянными клиентами-гостями, подбросил меня в центр и умчался в порт, к трем часам обещал закруглиться. Дело есть дело, нет вопросов!
Но в назначенный час у «Прибалтийской» меня ждал сюрпризик – пунктуальный до противного Швед опоздал. Я побродил, побродил. Многолюдно у гостиницы было как всегда – проститутки в дорогих импортных упаковках, фарцовщики-мелкота, валютчики – те посолидней, но тоже вовсю химичат, иногда мелькали и непосредственно туристы, жильцы. А Шведа все нет и нет.
Я подошел к валютным таксистам – их было не в пример меньше, чем обычно. И Шведа среди них не было. Где ж ему тогда быть? Первый по очереди таксер – лицо знакомое, виделись в компании со Шведом. Он меня тоже узнал, потому не стеснялся в выражениях:
– Увезли Шведа, бть-еть-мть! И еще двоих, бть, наших! Ему руку дверцей раздробили, мть-еть! А у двоих – челюсть набекрень, дырка в черепе, бть!
– Что, наезд был? Чья команда? Вы же Тихону платите! А он чего не охраняет?
– Платим, бть! Охраняет, бть! Но они же наглые, на рожон лезут, черножопые, мть-еть! Тихон узнал и обещал все у них оторвать, что болтается, бть! И оторвет, ты Тихона знаешь. Но парней этим не починишь, мть! А черножопые, сам знаешь, как тараканы – чем больше их травишь, тем их больше. Поди различи, бть, те же наехали, или новые, бть, которые не в курсе! Никакого, ыть-мть, представления о порядке! Тихон-то им устроит, только если различит которые. А я бы их всех, без разбору, бть, мочил! Понаехали, ыть-мть! Бть-ыть-мть-ить!