Русский МАТ
Шрифт:
На путях опальной словесности
ЗАМЕТКИ. МЕМУАРЕСКИ
А русский наш мужик, читая "Бедноту", Где этот стих печатался дуплетом, Еще отчаянней потянется к Христу, А коммунизму мат пошлет приветом.
(Из ответа Демьяну Бедному, опубликованному через 70 лет после появления его в устном распространении).
В народном творчестве, всегда бесцензурном, за 70 лет существования "первого государства рабочих и крестьян" ему досталось в изобилии и мата, и прочей ненормативной лексики. Словесная агрессия (термин одного западного языковеда) никогда за всю нашу историю не достигала такого напора, как при Советской власти. Ее стрелы направлялись по множеству целей — порядки, идеология, вожди, "социалистическое хозяйство", внешняя политика, органы сыска и т. д. Напрасно иные утверждают,
Сдают новый дом. Приемная комиссия в ужасе: ни на одном из трех этажей нет туалетов. Им объясняет главный инженер: "Нижний этаж будет заселен рабочими, которые проводят на своих заводах по 12 часов — им некогда срать. Этажом выше поселятся иждивенцы — им нечем срать (иждивенческий паек был ничтожен). На 3-м этаже будут жить партийные — они давно уже все просрали" (В те годы преобладало слово "партийный" вместо " коммунист").
Той же зимой 16-летняя сестра, работавшая на "Манометре", принесла с завода такой анекдот. Сталин, Черчилль и Рузвельт едут в машине по подмосковной дороге, и в каком-то месте им приходится затормозить: на дороге разлеглась корова и на сигналы не реагирует. Черчилль подходит к ней, видит, что эта корова — шкура да кости. Он пытается ее уговорить, чтобы хоть немного подвинулась и ее бы объехали. Корова даже глаз не открывает. Черчилль возвращается в машину и говорит, что корова, кажется, при смерти. Сталин ухмыляется про себя: вот, мол, эти бестолковые иностранцы! Идет к корове и шепчет ей на ухо: " Убирайся на хуй, падла, а то сейчас же в колхоз отправлю, уж там ты точно подохнешь!" Корова из последних сил рванула в сторону и ее как не видали. Рузвельт спрашивает Сталина, что такое он шептал этой несчастной? Вождь объясняет: "Она меня узнала по портретам, поэтому объясняться не было нужды. Каждому слову моему внимают в СССР и люди, и животные — все воспитаны в духе патриотизма".
В те же сороковые слышал я много подобных анекдотов. Некоторые запомнились.
Молотов с Кагановичем летят в самолете, разговаривают о своей популярности в народе. Молотов: "Если бы я сейчас спустился с парашютом, вот бы сбежались люди-то, они бы меня на радостях качали на руках!" Каганович: "Если бы я сейчас спустился у любого села, то сегодня же это село назвали бы моим именем." Летчик, поворачивая к ним лицо: " Вот если бы я вас обоих, блядей, сбросил бы вниз без парашюта — то-то было бы радости у людей! Мне бы памятник поставили в благодарность".
Метод лечения триппера: обернуть хуй газетой с речью Жданова, и все гонококки лопнут со смеху.
Медики проводят эксперимент по изучению образа жизни и образа мысли граждан СССР и США. Вскрывают желудок американца. В нем бекон, шоколад, коньяк и прочее подобное. Просвечивают его мозг, а там — атомная бомба, призывы к войне с СССР и прочий агрессивный набор. Просвечивают мозг советского гражданина. Там — бекон, шоколад, коньяк и прочие подобные мечты. Вскрывают его желудок — пусто! "Что за поебень! — Восклицает наш медик. — Он, возможно, лечит желудок голодом?… " Американский медик возражает: "Желудок его вполне здоров. Давайте все же проверим еще и печень". Вскрывают печень, а там — доклады Жданова и Сталина, речи Молотова и Вышинского, постановления ЦК и всякая прочая поебень!
Эпиграфом к этим заметкам взято заключительное четверостишие стихотворения безвестного поэта, которое десятилетиями приписывали Есенину. В нынешнем, 1994-м, стало известно имя подлинного автора и подлинный текст стихотворения, извлеченный из архивов КГБ. Но я предпочел тот самиздатский вариант, который 70 лет ходил по рукам (я впервые узнал его в 1945-м), ибо такой именно текст был усыновлен стихией фольклора и все 70 лет жил вольной жизнью бесцензурного детища протестующего народного сознания и его фольклорного самовыражения, как и другие бесчисленные "незаконные" плоды народного творчества, среди которых встречаются и авторские, утратившие своих " родителей" и подхваченные волнами фольклора. Некоторые из таких авторских творений узнаются по приметам мастерского
Сравним, к примеру, две частушки:
Мне миленок дарит платьеЦвета темного бордо,А я голая в кроватиВ ожидании Годо.По деревне мы пройдемЧего-нибудь состряпаем:Кому жопу разорвем,Кому хуй оттяпаем.Обе они — давнишние. Мы легко отличаем продукцию интеллигентского происхождения от "простонародной", как это называлось еще не так давно. Кстати, напомню, что "В ожидании Годо" — название пьесы С. Беккета, классика театра "абсурда".
Теперь сравним еще две частушки:
Еб, еб, ночьюНе помню — чью?Может быть, поповну?Все равно, не помню.Нашу область наградили,Дали орден Ленина.До чего ж ты, моя милка,Мне остоебенила!Первая — из подлинного фольклора, но она выглядит более мастеровитой и по каламбурно-аллитерационному строю напоминает, в частности, хлебниковскую звукопись или остроту 60-х годов: "был бы ум бы у Лумумбы — был бы Чомбе ни при чем бы". Вторая частушка — стилизация Анатолия Якобсона, литературоведа и поэта, ценимого А.А. Ахматовой. Для тех, кто этого не знает, она скорее, нежели первая, сошла бы за "простонародную".
Вот еще несколько частушек и эпиграмм (эти формы нередко совпадают) из опального фольклора, которые носят более или менее заметные признаки стихийно-фольклорного или профессионального происхождения — то есть частушечные стилизации поэтов. Те и другие порой очень трудно различить.
Ах, еб твою мать,Поле не на чем пахать,Запряги пизду в оглобли,Хуем будешь погонять.Ваше поле рядом с нашим —Наше колосистее,Ваши девки посисястей,Наши — попиздистее. Девочка-чухоночкаЛожилась потихонечкуХоронилась, береглась,Будто сроду не еблась.Как с "Союзом" "Аполлон"Воссоединяются,А я милую ебу —Она сопротивляется.Мой миленек-пьяница,Пропил хуй да яйца.Я стою и думаю:Вдруг пропьет пизду мою.Тискал девку АнатолийНа бульваре на Тверском,Но ебать не соизволил:Слишком мало был знаком. В нашем маленьком кибуцеЗаживем мы, как в раю,Остальные пусть ебутсяВ этой тундре на краю.Я не знаю, как у вас,А у нас в НеаполеБабы во поле даютИ рожают на поле.Ныне мы наблюдаем все большее проникновение авторских имитаций и стилизаций в угодья фольклора (что прослеживается и в нашей антологии), а сам фольклор становится все более "профессиональным". И это не удивляет — ведь интеллектуальный и эстетический уровень народа не сравнить с тем, каким был он 30 и 20 лет назад.