Русский боевик
Шрифт:
— Вот сдохну я этой ночью, вот всем будет хорошо, подонки, — сказала Аделина из ванной.
— Выживешь, — с уверенностью сказал Эдуард и вышел из номера.
Последними, к пяти утра, в «Русский Простор» в ту ночь прибыли мужчина и женщина — прибыли вместе, но номера у них оказались зарезервированы отдельно. Женщине было лет пятьдесят, и была она худая, в очках, причесана и одета с мещанской консервативностью. Мужчина выглядел молодо —
В углу вестибюля крепко спал, свернувшись калачиком, внук Бабы Светы — Федька. Эдуард и Стенька, слегка подвыпившие (Стенька в большей степени) вышли из бара, остановились, и посмотрели на него.
— Жалко парня, — сказал Эдуард.
— Ничего. А что? Тепло, мягко, сухо. Я в его возрасте по сараям ночевал, а то и под открытым небом.
— Отнесу-ка я его к себе в номер.
— Это зачем же?
— Пусть поспит на хорошей постели.
— Ты… э… — Стенька подозрительно уставился на Эдуарда.
Эдуард посмотрел на Стеньку и рассмеялся.
— Вот ведь какие времена настали, — сказал он. — Непосвященные в сан — и те подозревают ближних в растлении малолетних. Могу к тебе отнести, или к Аделине.
— Времена-то настали, да, самые что ни на есть, — заметил Стенька. — Всё в Откровении описано, подробно.
— Так-таки и описано?
— Да.
— Что бывший муж Аделины — педофил, тоже написано?
— Возможно. Нужно бы перечесть.
— У тебя с собой?
— Что?
— Откровение.
— Это часть Библии. Последняя глава.
— Ага. Ну так Библия — с собой?
Стенька отвел глаза.
— Священник, тоже мне, — презрительно заметил Эдуард, наклоняясь и беря Федьку на руки. Федька заворчал, захныкал, задвигался, и прижался к лацкану Эдуарда щекой.
Сняв со спящего Федьки кеды и куртку, стащив с него штаны, очень грязные носки, и полный статики синтетический свитер, Эдуард уложил его и прикрыл одеялом. Федька перевернулся сперва на левый бок, потом на правый, потом на живот, и засопел.
Эдуард почистил зубы, подышал, выпил воды, и решил, что уровень алкоголя в крови слишком высок для немедленного отхода ко сну. Скинув одежду, он облачился в махровый халат, сунул в карман халата карточку для открывания дверей, и вышел в коридор.
Стенька сидел под дверью Аделины, дремал — почувствовав рядом движение, он встрепенулся и уставился на Эдуарда.
— Ты все-таки идешь к ней, — сказал он с укоризной. — Я так и знал. Ты подлец. А я вот не пущу тебя к ней. Она сейчас в таком состоянии…
— Много ты понимаешь в ее состоянии, — бросил Эдуард, направляясь
— Что? Когда она в этом состоянии, то — что? — Стенька следовал за ним по пятам.
— Мужчине лучше не соваться, — закончил мысль Эдуард.
— Так чего ж ты вышел из номера?
— Я иду купаться.
— Чего-чего?
— В бассейн наверху.
— Не ври.
— Пойдем со мной, посмотришь.
Стенька придержал дверь лифта, сонно и подозрительно глядя на Эдуарда.
— Ну, или-или, — сказал Эдуард. — Входи, или иди спать.
— Ты мне так и не объяснил ничего.
Эдуард схватил Стеньку за тощее плечо и втащил его в лифт. Двери закрылись. Стенька протер глаза. Есть в нем что-то библейское, подумал Эдуард, глядя на помытого и причесанного Стеньку. На кого-то он похож.
— Ты что, правда будешь в бассейне плавать? — спросил Стенька неуверенно.
— И тебе рекомендую. Освежает. Завтра похмелья не будет.
— У меня похмелья не бывает. И… э… плавок у меня нет.
— У меня тоже нет. Но там сейчас безлюдно, так что ничего страшного.
Лифтовую площадку от проходов пентхауза отделяла дверь с электронным замком. Эдуард сунул в замок всё ту же карточку — и замок щелкнул, отворясь.
— Я, пожалуй, пойду к себе в номер, — неуверенно сказал Стенька.
— Нет уж, — возразил Эдуард. — Я буду плавать, а ты меня будешь просвещать по поводу Откровения, православия, и всего такого. Да ты не бойся так. Вон, видишь, шезлонги? Садись.
Он скинул халат, разбежался, и нырнул в бассейн, освещенный только ночным контрольным фонарем.
Некоторое время Стенька стоял, озираясь, а затем все-таки подошел и присел на шезлонг.
— Нам тут, наверное, быть не полагается, — сказал он, когда Эдуард вынырнул.
— А?
— Не полагается нам здесь быть. Это для очень богатых. Это для тех, у кого здесь номера, бассейн.
— Скорее всего так.
— Вдруг кто-нибудь придет?
— Ну, в крайнем случае нас выгонят. Не хочешь окунуться?
— Нет.
— А ты окунись. Тебе понравится. Православному в бассейне купаться не возбраняется.
— Холодно.
— Неженка. Ладно. Посиди, я сейчас.
Он проплыл кролем до противоположного бортика, перевернулся на спину, приплыл обратно, рывком выскочил из бассейна, подобрал халат, и прилег на шезлонг рядом со Стенькой.
— Надо же, какое здание построили, — сказал Стенька. — И сколько придумок. А здесь вот, в пентхаузе — каждый номер, как отдельный, типа, домик. Интересно. Жалко, что пасмурно. Звезды здесь, наверное, очень яркие. Я никогда раньше в таких гостиницах не бывал.