Русская Африка
Шрифт:
Среди длинной череды лиц, появлявшихся на марокканском горизонте, был человек, стоявший особняком. Это адмирал российского императорского флота Александр Иванович Русин. В исследованиях о русской эмиграции в Африке его имя почему-то не упоминается. Между тем…
Александр Иванович Русин в 1882 году окончил Морской кадетский корпус, получил звание мичмана, служил на броненосце «Петр Великий». В 1888 году окончил Гидрографическое отделение Николаевской морской академии, а в 1896 — Артиллерийский офицерский класс.
С 1899
До самого последнего момента капитан 2-го ранга Русин направлял в центр тревожные телеграммы. В своем последнем сообщении он информировал руководство о сложившейся вокруг него «нервозной обстановке», в частности об аресте японской контрразведкой его японского переводчика и верного помощника Тахакаси. Впоследствии, вплоть до 1917 года, вдова Тахакаси получала пенсию от российского правительства.
События русско-японской войны полностью подтвердили выводы Русина, которого после начала военных действий выдворили из Японии. После прибытия в Россию А. И. Русин в знак признания его заслуг был сразу же назначен начальником морской канцелярии главнокомандующего сухопутными и морскими силами, действующими против Японии, а затем, вплоть до окончания боевых действий, исполнял обязанности командующего миноносцами в Николаевске-на-Амуре. К тому времени ему присвоили звание контр-адмирала. В 1905 году имеющийся опыт Русина оказался вновь востребован. Русина включили в состав российской делегации на конференции в Портсмунте, где, по сути, стал советником министра иностранных дел Витте и его экспертом по военным вопросам. И в том, что из поражения с Японией Россия вышла с меньшими, чем ожидалось, потерями, есть и немалая заслуга Русина.
В 1905–1907 гг. он командовал линейным кораблем «Слава». В 1907–1908 гг. исполнял обязанности помощника начальника Главного морского штаба. В 1908–1913 гг. командовал отрядом учебных кораблей Морского корпуса, исполнял должности начальника Николаевской морской академии и директора Морского корпуса. В 1913–1914 годы он — начальник Главного морского штаба, а в 1914–1917 гг. — начальник Морского генерального штаба и одновременно помощник морского министра. А. И. Русин являлся ближайшим сотрудником адмирала И. К. Григоровича, руководил разработкой операций ВМФ России. Кроме того, во время войны (1916–1917 гг.) занимал пост начальника Морского штаба верховного главнокомандующего.
Звание адмирала было присвоено А. И. Русину 10 апреля 1916 года. Он явился последним «полным адмиралом» Российского императорского флота, получившим это звание от императора Николая II.
А. И. Русин сыграл важную роль в подготовке к Первой мировой войне. С его участием было обеспечено эффективное применение Балтийского флота с целью воспрепятствования с самого начала
Будучи убежденным монархистом, Февральскую революцию 1917 года Русин не принял, чего не скрывал, и с 1 июня 1917 года вышел в отставку. После октября 1917 года эмигрировал во Францию. Был председателем Всезарубежного объединения морских организаций и русской компании в Париже, почетным председателем Общества взаимопомощи бывших чинов императорской армии и флота. События в России после революций, в частности Гражданскую войну, гонения на церковь, интеллигенцию и крестьянство воспринял как личную трагедию. Объективно оценивал опасность военного усиления Германии, полагая, что только СССР может стать серьезным противовесом фашистской угрозе.
В 1939 году Русин переехал в Марокко, где обосновался в городе Касабланке. Последний период своей жизни он посвятил активному участию в деятельности русской православной общины города. В 1941 году овдовел. Жил весьма скромно. Пользовался авторитетом у представителей русской эмиграции первой и второй волны, французской администрации, марокканских властей. Много сделал для организации в г. Касабланке прихода Русской православной церкви, религиозного и патриотического воспитания подрастающего поколения, был старостой местной православной общины.
Здесь же, в Касабланке, он скончался 17 ноября 1956 года. Похоронен с воинскими почестями в христианской части городского кладбища Бен М'Сик. Дом в Касабланке, в котором жил и умер А. И. Русин, на ул. Д'Омаль, д. 3, был снесен в 1970-е гг. Каких-либо его родственников в г. Касабланке обнаружить не удалось.»
Кто знает, может быть, кому-нибудь удастся найти в Марокко следы этого замечательного человека?
Прибывали беженцы и из других краев — Турции, Египта, греческих островов Эгейского моря. Сосчитать земляков первым попытался известный в эмиграции журналист Константин Парчевский. В 1937 г. он приехал в Марокко по заданию своей редакции для подготовки серии очерков. У него выходило, что русская община насчитывала 500 человек, т. е. несколько превосходила общины Египта и Алжира тех лет (350 и 300 человек соответственно).
Мастерству очеркиста и бытописателя из парижских «Последних новостей» мы обязаны дошедшей до нас точной, в деталях выписанной картиной межвоенного бытия русских в Марокко.
При расселении российских изгнанников в пределах Марокко обнаружилось их явное (и естественное) тяготение к наиболее модернизированной прибрежной зоне. Большинство обосновалось в двух самых крупных городах — Рабате и Касабланке. Остальные — маленькие группки и даже отдельные семьи — селились там, где имелась работа: в Мекнесе, Марракеше, Хурибге (во французской зоне), Тетуане, Лараше (в испанской). Несколько семей осели в Танжере, номинально остававшемся под суверенитетом марокканского султана.