Русланчик

Бычковский Денис

С мэром, несмотря на его конфликтный характер, у Альбины были прекрасные отношения. Он ценил ее за ум и исполнительность, а также за то, что Альбина могла просчитать любую ситуацию, даже самую нетривиальную, и составить многоходовку, непременно ведущую к успеху. Кроме того – она была родственницей его самого ярого приверженца и личного друга, Дмитрия Владимировича Пургина, занимающего пост вице-мэра, который в свое время по просьбе жены, двоюродной сестры Альбины, устроил ее на должность помощника председателя комитета по внешним связям, о чем пожалеть ему никогда не пришлось. Мэр настолько доверял Пургину, что в свое отсутствие оставлял его на хозяйствование, позволяя ему принимать самостоятельные решения, отменять которые никогда повода не возникало.

Пургин и Гайворонский были знакомы давно, еще по Университету. Пургин не был юристом, он закончил

Восточный факультет и потом некоторое время служил в посольстве в Иране. Еще после окончания университета он мечтал о распределении в какую-нибудь восточную страну, но остался в аспирантуре. Его любимым предметом всегда была история древних восточный царств. Он знал историю Шумеров, Ассирии, Элама, Персии досконально, мог свободно читать глиняные таблички на древне аккадском, тексты на древне персидском, арамейском и ряде других мертвых языках, что давало ему неисчерпаемый материал для научных исследований. Пургин слыл безусловно подающим надежды ученым и даже снискал некоторую известность в научных кругах за свою теорию классовых обществ древневосточных деспотий. Однако долго изучать историю ему не пришлось, и в Иран он отправился вовсе не за этим. Во время обучения в аспирантуре он был завербован компетентными органами, с целью привлечь его к секретной операции по разворачиванию атомной программы в Иране, и после успешной защиты кандидатской диссертации отправился туда воплощать ее в жизнь в составе группы коллег в ранге секретаря посольства. С задачей своей он блестяще справился, и незадолго до перестройки вернулся в Ленинград, где стал профессором на восточном факультете университета. Защита докторской диссертации на тему сравнительного и сопоставительного анализа письменных источников и комплексного исследования археологических данных с целью реконструкции исторических событий и их хронологии – работе над которой он посвящал все свое свободное от защиты государственных интересов время – принесла ему уже широкую известность. Регулярно пересекаясь с Гайворонским на различных университетских мероприятиях, они близко сошлись, а затем и подружились. Они любили углубляться в теоретические разговоры о социологических и психологических процессах, протекающих в обществе, проникать в глубинную сущность таких сложных явлений как человеческие убеждения и иллюзии, любовь и ненависть, конформизм и независимость. Они искали ответы на вопросы о том, изменятся ли поступки человека, если обстоятельства вынудят его принять новые установки, что побуждает людей то помогать, то причинять вред друг другу, от чего вспыхивают социальные конфликты и многие другие нравственно-философские вопросы, ответы на которые изменяются вместе с изменением общественной формации. И самое главное их обоих волновало, сколько еще может продержаться существующий строй, поскольку было очевидно, что без коренных перемен, без реформы экономики, существование нынешней системы обречено. А если реформы состоятся, то они неизбежно приведет к ряду социальных потрясений, поскольку устоявшиеся связи будут нарушены. Их дружба крепла, и когда Гайворонский на рубеже восьмидесятых и девяностых решил попробовать себя на политическом поприще, Пургин, не без поддержки соответствующих органов, отправился вслед, чтобы вовремя оказать посильную помощь, если таковая потребуется.

Когда же Гайворонский занял пост мэра – Пургин, разумеется, занял пост его зама. Оставив своем коллегам курировать, социалистическую часть экономики, в виде городского хозяйства, жилищно-коммунального комплекса, транспорта и образования, которая требовала регулярной оперативной работы, и к которой душа у него, как и у мэра, не лежала, Пургин оставил за собой новую, так сказать капиталистическую часть – приватизацию, инвестиции, в том числе и в основном западные, создание совместных предприятий, извлечение из земли природных ресурсов, которыми была не очень богата питерская земля, но все же могла обеспечить определённые бенефиции, а также новое строительство. При этом Пургин не стремился к видимой власти, предпочитая роль серого кардинала. Он старался, в отличие от своего шефа, как можно реже появляться перед камерами и не любил публичные выступления, хотя и не был обделен ораторскими талантами.

Пургин полностью полагался на Альбину и отдал ей внешнеэкономические связи, поставив ее во главе комитета, когда предшественник, которого она сместила на этом посту, перешел в команду московского мэра. Во главе других комитетов, подконтрольных Пургину, также стояли верные люди. Это была надежная сеть, позволяющая

эффективно управлять государственной собственностью. Так что Альбине нечего было бояться кадровых бурь, поскольку увольнять ее никто не собирался, а повышаться было некуда – место вице-мэра пока было занято ее зятем.

Уже в четверть одиннадцатого все приглашенные на совещание расселись по своим местам за большим столом в кабинете у мэра. Он вошел в комнату ровно в половину одиннадцатого. Как обычно, речь его была последовательна и убедительна. Он говорил о значимости момента для истории России, о демократических ценностях и необходимости их отстаивать, о том, что есть еще темные силы, которые хотят пустить время вспять, и что в одну реку нельзя войти дважды. Он говорил о том, что он, как юрист, может квалифицировать действия Президента как нарушение действующей конституции, но нарушение необходимое, неизбежное во имя спасения России и ее народа от бессмысленной гражданской войны. «Да, президент, по определению, должен быть гарантом конституционности. Да, он нарушил конституцию, распустив парламент, но что есть конституционность? – задал он вопрос риторический вопрос аудитории и многозначительно замолчал, – следование дурной букве дурного закона или фундаментальным принципам конституционализма? Действующая конституция – это сложный конгломерат остатков брежневского «основного закона» и многочисленных поправок, внесенных в последнее время. На этом «конституционном поле», а вернее – поле произвола, стали невозможны последовательные преобразования. Президенту надо было разорвать этот порочный круг – и он его разорвал!
– Дорогие мои коллеги, – продолжил мэр, – я обращаюсь к вам как к соратникам, верным принципам демократизма и призываю поддержать президента в его справедливой борьбе!» – торжественно произнес мэр. Желающих выглядеть недемократично не нашлось. Все единогласно приняли призыв мэра.

После совещания Альбина подошла к Пургину.

– 

Дима, у меня к тебе просьба личная есть, – обратилась она к своему зятю.

– 

Да, Альбиночка, слушаю тебя внимательно, – ответил участливо Пургин.

– 

Не мог бы ты мне помочь устроить судьбу одного молодого человека?

– 

Ну отчего же не помочь хорошему человеку, – с улыбкой ответил Пургин

. Правда было непонятно кого именно он имел ввиду под «хорошим человеком» – саму Альбину или же ее протеже. – Кто он?

– 

Это мой бывший ученик, вполне способный мальчик. Недавно встретила его случайно. Если бы можно было его к нам устроить, – с вопросительной интонацией проговорила Альбина.

– 

А что к себе не возьмешь? – поинтересовался Пургин – тебе самой, что, толковые не нужны?

– 

Нужны, но ты же знаешь, что у меня нет штатной единицы, да и языками он никакими не владеет, а у меня в комитете без этого никуда.

– 

Да. Это правда, – согласился задумчиво Пургин. –

Ну и куда ты его прочишь?

– 

Может в комитет по науке? Там вроде было место помощника. Он бы мог подключиться к работе по линии Флеровского университета. Я понимаю, что ему надо будет время, чтобы пообтереться – но он справится.

– 

Не сомневаюсь. Ты ведь тоже когда-то начинала помощником, а теперь вон какими делами ворочаешь! Скоро всеми нами командовать будешь! Он что закончил?

– 

Ничего еще. Учится на пятом курсе, в педагогическом на экономике.

– 

Где? – удивленно посмотрел Пургин. – В педагогическом? А что так? Ты же сказала, что он способный.

– 

Способный, а в педагогический пошел по призванию – такое еще случается с некоторыми, – соврала Альбина и сразу покраснела, но Пургин, слава богу, не заметил.

– 

Ну ты хочешь, чтобы я с Фирсовым поговорил на счет твоего протеже? – спросил Пургин.

– 

Если тебе не трудно, то буду тебе очень признательна.

– 

Ну хорошо, поговорю. Это все?

– 

Не совсем, а нельзя ли его в Финэк на заочный перевести? Ты вроде с ректором хорошо знаком.

– 

Ну ты даешь! Такое участие в бывшем ученике! Добрейшей ты души человек! Ну хорошо, Альбиночка. Только вот В Финэке нет заочного. Можно в Инжэкон его определить – всяко лучше, чем Пед. Я с тамошним ректором тоже знаком – позвоню ему