Русалочка
Шрифт:
Бензогрыз не заводился. Добравшись своим ходом и отстояв многострадальную очередь, я получил за серебро и золото больше, чем рассчитывал - полтора куска. Запечатанную пачку, вместе с паспортом, я вернул во внутренний карман, где обосновался и вэ-гэ. Деньги - россыпью - оставил в наружном. "Давай их сюда, кретин!" - предложил вэ-гэ, одновременно поставив диагноз, и оказался прав. Я последовательно объехал на моторе с десяток рыбных магазинов - пусто. Пустым оказался и карман, из которого улетели полтыщи. Интересно: куда? На юг или на север?
В коопторге
Вот и родной дом. Одновременно со мной, у раздолбанных дверей, забитых фанерой, притормозил грузовой эмоб. Из него, в голубой униформе, снеговиком выкатился "дядька", подмигнул мне, шепнув, что удалось достать все пятьдесят килограммов рыбы, правда, не односортной, но крайне свежей, так что за качество и оперативность - хорошо бы отстегнуть еще один стольник. Что я и сделал, не пытаясь торговаться.
Подручные "дядьки", радостно-бородатые снеговики; лоико. как пустоту, вытащили из кузова столитровый аквариум и рысцой поскакали вместе с ним по лестнице, не оглянувшись на лифт.
– Эй, жлобы, только не звонить!
– крикнул я вдогонку, на сдачу. Они понимающе заржали, эхоируя в пролетах, до меня донеслись обрывки разумной речи: "...йа воль... йес... си".
Мы с "дядькой" поднялись на лифте. Я открыл дверь: жлобы внесли аквариум в прихожую, засуетились: "Сир, веэ? Кыода?"
– Прямо в ванну! И воду пустите!
– Ой! Какая тут дамочка лежит!
– воскликнул "дядька", заглянув в комнату. Подручные-снеговики прискакали на зов хозяина, вытянули шеи, вперившись в Мару, подхрюкивая и суча ногами.
– Это моя жена - Марианна, - застолбил я из прихожей, прислушиваясь к плеску рыбы, к завыванию крана.
– Здравствуйте, господа, - поздоровалась русалка.
Господа приветственно-понимающе закивали, попятились.
– Прощения просим, - смутился "дядька", - мы, знаете, на одну минутку. Рыбки вам свежей привезли...
– Спасибо, господа, - поблагодарила Мара.
Три снеговика, не вынося повторно-буржуазного обращения, раскланиваясь и нашептывая "спа-си-бо-за-по-куп-ку...", как раки, за-дом-на-пе-ред, выползли из квартиры. Я рассмеялся.
– Котик, - позвала Мара, голос ее дрожал.
– Не волнуйся, - ответил я, входя в комнату: русалка лежала на боку. закутавшись в покрывало. Книги и печатные листы стопками сложились рядом с постелью. Какой-то том Мара сжимала в руке, видимо, читала его при свете свечей, торчавших на тумбочке. Я включил люстру, но свет не появился.
– Ну, как там рыба?
– спросила Мара, опустив на пол Куприна.
– Сейчас посмотрю, -
И тут же - гуппи...
– Муж мой нежный, друг мой ласковый, - позвала Мара, сжала горло и грудь клещами откровенных слов, - иди же ко мне...
Я бросился в комнату, упал на колени подле кровати:
– Девочка моя радостная...
– я уткнулся головой в покрывало, в то место, где живот ее...
– Да, котик, - ты прав - я еще девочка, но я знаю, как помочь и тебе, и себе...
– ее колотило нервным ознобом внутреннего порыва, но говорила она тихо, сдерживаясь, - и я поняла... я еще не человек, не женщина, я... я еще... и без приданного...
– Зачем! Нет!
– закричал я, - не говори так! Ты - чудо дивное! Это мы - все вокруг - нелюди, мы-ы, - зарычал я, завыл я - слов не хватало, слов не существовало, они исчезли, как исчезла мерзкая плоть, именуемая "котик", вдруг отказавшись, как во все предыдущие жизненные и нежизненные циклы, плыть по течению, покачиваясь и воняя...
– Остановись, не спорь, не перебивай, послушай меня, Мара лохматила мне волосы, трепала уши, - я люблю тебя и, надеюсь, ты... тоже меня любишь...
Я завертел головой, поймал, крепко сжал ее ладони, уткнулся н них, прошептал: "Мара, девочка любимая..."
– Спасибо, милый... теперь я уверена в тебе, и в себе... Я решила стать женщиной, настоящей женщиной, ведь пока я чудо-юдо, - она зажала мне ладонью рот, отвергая возражения, - отнеси меня в ванную!
– и спросила, подхваченная и крепко прижатая, - там много рыбы?
– Пятьдесят килограммов.
– Спасибо, - повторила она.
– Неси меня скорей, опусти в воду и оставь одну на трое суток, хорошо? Нет! Молчи!
– поцелуем наполнила губы, - молчи! Мой принц, мой мальчик! Не спорь, я сама должна... И сделаю все, на что способна: получится - стану настоящей женщиной, нет...
– стану рыбой безмозглой...
– Остановись! Не смей! Я люблю тебя такой, как ты есть!
– Неси!
– приказала Мара, впившись в меня темными, как омут, глазами.
– Неси, иного выхода нет. Выхода нет. Нет.
И я отнес ее в кипящую рыбой воду, опустил, убрал руки.
– А теперь - уходи!
– сказала она, не отводя глаз.
– Вода холодная...
– протянул я, сопротивляясь из последних сил, - может, теплой добавить?
– Ты же знаешь, моя вода - ледяная. Но я исправлюсь, я изменюсь, стану теплой, стану горячей, сделаю тебя богатым и счастливым! Ты... ты только дождись меня, хорошо?