Руна

Фаулер Кристофер

Глава 2

Гарри

Дэррен Шарп был грузным, широкоплечим мужчиной с кислым лицом, квадратной головой и ладонями цвета говяжьего фарша, которыми он имел обыкновение ежеминутно оглаживать бедра вниз-вверх. Стоя у окна, из которого открывался вид на площадь Сент-Джеймс, он почти полностью заслонял своей массой лучи и без того блеклого послеполуденного солнца. В течение последних сорока пяти минут собравшиеся у него в кабинете коллеги терпеливо слушали сообщение босса по поводу всевозможных статистических данных, анализа результатов выборочного тестирования, заключений диетологов, материалов, касающихся рынков сбыта, и прочую мешанину из процентовок, оценок и калькуляций,

призванных служить одной-единственной цели: с неопровержимой убедительностью доказать, что в настоящее время, равно как и на протяжении всего последнего десятилетия двадцатого века, мир ни в чем не нуждался столь остро, как в новой марке газированного фруктового напитка.

— Гарри, что-то я сегодня совсем не слышал вашего голоса. Может, прежде чем мы начнем закругляться, выскажете какую-нибудь стоящую мысль?

Шарп пососал громадную кубинскую сигару, затем вынул ее изо рта и внимательно осмотрел кончик — тот, как всегда, давно погас.

Гарри Бакингем чуть смущенно оторвал взгляд от лежавших перед ним записей, словно школьник, которого учитель застукал на уроке за посторонним занятием. В комнате постепенно становилось псе более душно и даже жарко, а потому в тот самый момент, когда Гарри услышал обращенные к нему слова Шарпа, он как раз медленно погружался в блаженную дрему. Причина тому была весьма проста: он уже настолько досконально изучил содержание и процедуру подобных мероприятий, что начал испытывать к ним нечто вроде презрения. Он никак не мог понять, почему клиенту требовалось так много времени для того, чтобы всего лишь проникнуться убежденностью в жизненной необходимости нового продукта. И вот сейчас его колебания грозили чуть ли не срывом презентации.

Гарри отодвинул в сторону папку с бумагами и, развернувшись в кресле, внимательно посмотрел на клиента. “А ведь были же времена, — подумал он, — когда подобного типа визитеров мы раскалывали как орех. Напичкаешь такого деятеля всякой рекламной белибердой, и он чуть ли не немедленно готов оплатить счета. Один вид-то чего стоит — типичный усталый лабух с редеющими волосами, и к тому же в затрапезном костюме. Гоже мне, клиент!”

— Благодарю вас, Дэррен, — сказал Гарри, сопровождая свои слова жестом, который, видимо, должен был обозначать непринужденность и в то же время уверенность в себе. — Оставляя в стороне отдельные негативные результаты выборочного тестирования продукта, я полагаю, нам всем совершенно ясно, что на доподростковом рынке С2 образовалась естественная ниша. Отчеты Национальной исследовательской группы со всей очевидностью свидетельствуют о том, что детям до смерти осточертела вся эта неустанная борьба за собственное здоровье. Однако я уверен также и в том, что наш клиент предпочел бы получить предварительные расчеты нормы двухмесячного потребления, которые основываются на содержании рекламных объявлений и телероликов, скажем, за последние десять дней.

Склонность к подобной рекламной абракадабре была, можно сказать, у Гарри в крови. Ему всегда без особого труда давался легкий треп, и он, не моргнув глазом, мог вставить в свою речь пару-тройку заковыристых фраз, написать которые почел бы за честь сам Генри Джеймс [1] , занимайся он маркетингом. Эта способность уже принесла ему немало успехов на жизненном пути, а в будущем, несомненно, сулила новые и еще более значительные. Он ободряюще улыбнулся клиенту, словно говоря: “Я на вашей стороне, так что можете мне довериться”. В рекламном бизнесе под “доверяй мне” обычно подразумевалось “иди в задницу”.

1

Джеймс Генри (1843 — 1916) — американский писатель.

Шарпа же, казалось,

в данный момент интересовало не столько то, что говорил Гарри, сколько процедура очередного раскуривания сигары, тогда как клиент продолжал сидеть с покорным видом — не человек, а так, репа моченая. В ожидании дальнейшего развития событий Гарри внимательно разглядывал достопримечательность зала — пастельную роспись на стенах в виде плавных завитков, типичный образчик корпоративного искусства. Это не были какие-то сюжетные, пейзажные зарисовки, напротив, роспись должна была создавать уют, атмосферу душевной гармонии и покоя, что-то вроде звучащей в лифте музыки. Наконец клиент открыл было рот, чтобы высказать какое-то замечание, но в этот момент неожиданно раздался стук в дверь и в комнату вошла Иден. Тишина в помещении стала еще более ощутимой, пока присутствующие мужчины взирали на ее покачивающуюся под блузкой грудь: по традиции, лишь человеческая смерть могла прервать церемонию представления нового клиента.

— Мистер Бакингем, с вами хотят поговорить, — произнесла она чуть приглушенным голосом, каким разговаривают прихожане в кафедральном соборе.

Гарри изумленно повернулся в кресле. Насколько он помнил, никаких сверхважных встреч на вторую половину дня у него не назначено. По окончании презентации он намеревался потихоньку улизнуть, чтобы отправиться поиграть в гольф.

— Кто именно? — спросил он тоже шепотом, хотя было очевидно, что все присутствующие в комнате внимательно прислушиваются к их разговору.

— Полиция, — ответила смущенная секретарша.

Полиция предстала перед ним в лице одной-единственной женщины, однако такой, что о ней следует сказать особо. Высокая, бледноватая, довольно плотного телосложения, но отнюдь не полная, она напомнила ему фотографии из журналов, которые после войны было принято прикалывать на стенах. Ее каштановые волосы были забраны вверх и уложены в очаровательную прическу, которая считалась модной в конце пятидесятых годов. Даже губная помада пастельного тона была точь-в-точь как в цветных фильмах прошлых лет. Она представилась Гарри как сержант Джэнис Лонгбрайт из полицейского участка на Боу-стрит.

— Мистер Бакингем, — заговорила женщина-сержант очаровательным, чуть с хрипотцой голосом — ну прямо Джоан Гринвуд из “Нежных сердец и корон”! — протягивая Гарри жесткую сухую ладонь, — не могли бы мы с вами поговорить где-нибудь в спокойной обстановке, наедине?

— Боюсь, что такого места у нас не сыскать, мы сидим в общей комнате, — сказал Гарри. — Давайте говорить прямо здесь, в приемной. В чем, собственно, дело?

“Бог ты мой, — подумал он, — надеюсь, количество штрафов за парковку в неположенном месте не перевалило допустимого предела, за которым маячит перспектива ареста”.

Сержант Лонгбрайт устремила на Гарри взгляд, который красноречиво свидетельствовал о том, что даже скорбные вести она привыкла излагать подчеркнуто профессиональным языком. В сущности, она могла бы поручить эту миссию одному из своих констеблей, однако, с учетом явной необычности обстоятельств дела, решила лично встретиться с ближайшим родственником погибшего.

— Речь идет о вашем отце, мистер Бакингем. Дело в том, что с ним произошел несчастный случай.

— Какой несчастный случай? Он ранен?

— Пожалуйста, присядьте. — Сержант подвинула ему стул секретарши. — Дела обстоят еще хуже: боюсь, что он умер.

Последовала короткая пауза. Гарри недоверчиво уставился на собеседницу.

— Что случилось? — спокойно спросил он.

— Он попал под машину сегодня, во втором часу дня. Нам потребовалось время, чтобы отыскать вас. — Лонгбрайт повернулась к одной из стоявших поблизости секретарш: — Будьте любезны, приготовьте нам крепкий чай.

Секретарша поспешно удалилась.

— Я могу... увидеть его?