Руна смерти
Шрифт:
– А что там с Антарктидой? Вы что-то раньше говорили…
– Немцы… то бишь ваши соотечественники и современники, застолбили там еще перед войной огромную территорию. Несколько самолетов люфтваффе набросали вымпелов на лед. Ее назвали Новой Швабией. По размерам она, между прочим, больше Германии. Потом те края посетило несколько экспедиций. Кстати, под эгидой Аненербе. Веллер наверняка что-то должен был слышать об этом. Говорят, они возили туда топливо, горно-проходческое оборудование, рабсилу, специалистов, продукты. Вроде как нашли там пещеры с теплым воздухом. Когда началась война и плавать по Атлантике
– Ну хорошо, согласен, придумано неплохо. Но откуда такая уверенность, что это стихотворение возьмутся напечатать, да еще в центральной газете ?
– Вот тут-то и загвоздка. – Антон встал и начал прямо в деле расхаживать по комнате, напоминая римского сенатора. – Есть, правда, одна мысль, но…
– Ну, выкладывайте.
– Вы говорили, что у Веллера есть брат журналист. И, насколько я понял, он достаточно заметная фигура в своей среде.
– Вроде так. Только он живет в Берлине, и я не советую вводить еще одного человека в курс этого дела. Тем более, насколько я понял из разговоров с Амоном, это потомственный нацист. У него даже орден Крови в биографии.
– Ну и что? Нацист – это прежде всего человек, преданный фюреру. Так ведь и мы болеем за дело фюрера. Мы как раз хотим сорвать заговор против него.
Антон прошел на кухню наливать чай. Вернувшись с двумя дымящимися стаканами в подстаканниках, он продолжал:
– И потом, кто вам сказал, что его необходимо во что-то посвящать? Он лишь должен помочь протолкнуть мой опус в печать. Только и всего. Остальное его не касается. Но всё дело в том, что, если это сработает, начнут искать концы и его быстро вычислят, а потом выйдут на Амона. В итоге ими обоими займется Мюллер и…
– А там и до нас очередь дойдет, – прихлебывая чай, спокойно произнес Ротманн. – Но есть такой вариант: подать всё это как частное объявление в одной из газет. – Он вспомнил рассказ оружейника Фальца о газетных объявлениях. – Ладно, обсудим вашу затею завтра уже вместе с Веллером.
На другой день, выслушав Антона и прочитав его стихи, Веллер задумчиво сказал:
– В «Ангрифе» есть специальный раздел частных сообщений, которым в том числе пользуются секретные агенты гестапо и СД.
– Да? Ну-ка расскажите, – сразу оживился Антон.
– Эта ежедневная газета, как известно, распространялась в киосках всей оккупированной нами Европы и некоторых нейтральных стран. И сейчас, я уверен, еще продается в Швейцарии, Швеции, Норвегии и Северной Италии. Ее последняя страница уже с довоенных времен использовалась в качестве способа общения с законспирированными агентами. Это ведь орган НСДАП.
– Понятно. Значит, любой может поместить там объявление типа: «Дядя Ганс заболел, а венецианский
– Особенно тот, кто знает специальный телефон отдела объявлений, финансируемого из бюджета СС. Таким не нужно платить, и их заказ выполняется вне очереди.
– Отлично! Вы знаете этот телефон?
– Прошлой осенью в Берлине брат говорил мне, и я даже куда-то записал, но, увы, кажется, потерял.
– А созвониться с братом и узнать…
Веллер пожал плечами
– Хоть завтра.
– Понимаете, Ротманн, – бегая по комнате, размахивал руками Антон, – эту страницу постоянно держат в поле зрения. Вот что здорово! Это нам как раз и нужно.
При этих словах он задел рукой стоявшую на подоконнике голубую вазу с карандашами, и та, грохнувшись на пол, разбилась вдребезги.
– К удаче!
Вечером восемнадцатого марта с междугородного переговорного пункта города Фленсбурга в отдел частных объявлений ежевечерней газеты «Дер Ангриф» в Берлине поступил заказ. Текст его был достаточно длинен и начинался словами: «Дорогая Энни! Наш Генрих сейчас очень занят делами в Швейцарии и приехать не сможет. Поздравляем тебя с днем рождения и посылаем стихи юного Карла. Ты ведь знаешь – он бредит морем». Дальше приводились те самые вирши с туманными намеками и следовала подпись: «К. Лонгин».
Служащий отдела, записавший этот заказ, только поинтересовался, в какой номер поместить объявление. Получив ответ «в ближайший», он сказал: «Хорошо» – и положил трубку. Услыхав короткие гудки, невысокий тщедушный человек в толстых очках понял, что жребий брошен.
На другое утро Веллер по телефону Крайновски принял очередное сообщение. Он вернулся в свою комнату и перевел угловатые значки рун в цифры. Еще через несколько минут на небольшом клочке исчерканной бумажки он написал едва различимыми буквами: «Проследите отправку экипажей в Вильгельмсхафен. 34». Густо затушевав эти слова, он изорвал бумажку на несколько кусков и сунул их в карман.
Когда на стол оберштурмбаннфюреру ложился аккуратный листок с колонками двузначных чисел, рука Амона Веллера заметно дрожала. Он снова вернулся к себе и стал ждать.
– Черт! – донеслось из-за двери. – Терман! Шульца ко мне! И позовите Ротманна.
То, что при помощи текста одной из проникновенных речей доктора Геббельса записал под столбиками чисел шеф гестапо Крайновски, выглядело так: «Немедленно поездом инкогнито выехать в Копенгаген, остановиться в гостинице „Берлин“. Ждать указаний. 11». Число 11 означало, что приказ исходит от самого рейхсфюрера СС.
Отдав несколько распоряжений шоферу, Крайновски, лихорадочно вынимая из ящиков стола какие-то бумаги, говорил своему секретарю Терману:
– Вот что, Эрих, меня тут срочно вызывают в Берлин, и вам придется сегодня вечером на вокзале встретить одного типа. Это агент Густав. Отвезите его на нашу квартиру на Несторштрассе, 14 и особенно с ним не церемоньтесь. Пусть ждет меня.
– Как я его узнаю, оберштурмбаннфюрер? – Крайновски оторвался от бумаг.
– Вы его должны помнить, он недавно уже был здесь. Такая рожа… Впрочем, он немного хромает и будет ждать на привокзальной площади у остановки автобуса. В общем, узнаете. Дьявол! Куда же я его дел… – он снова принялся ворошить хлам в ящике стола.