Румбо
Шрифт:
Неизъяснимое, но очень «правильное» блаженство вливалось в грудь вместе с каждым глотком воздуха, и каждый глоток этот превращался в бесконечный сладострастный стон.
Как хорошо было бы пойти голым, ступая по этой траве босиком, ощущая её щекотание в паху и камнями разминая освобожденные от обуви подошвы…
Румбо улёгся на спину, стянул штаны больничной пижамы, распустил фартук.
Сел, снял с себя всю одежду, то и дело затихая и вслушиваясь в затаённую и неуловимую мелодию, льющуюся
Пошёл по траве голый, завязав одежду и обувь в узелок и неся за плечом.
Ходьба сопроводилась эрекцией, дух ликовал: в этом мире я бы остался навечно!
Ходить среди трав голым, поглаживая сверкающие осколки. Петь, мастурбируя на живописном склоне холма. Кончать, с благодарным оцепенением поливая струями спермы шуршащие стебли. Вкушать найденные среди трав сочные плоды, напоминающие мясные орехи. С наслаждением опорожнять кишечник, присев на обсидиановый клюв. Пить лазурный нектар родников. Дремать на мякоти стеблистых ладоней.
Время летело незаметно: он словно парил в слоях его, свободно перемещаясь вдоль неумолимо тикающих часов и суток.
Помимо мясных орехов обнаружилась в долине вкуснейшая ягода и грибы, говорящие сказки.
Пил росы, всматривался в мерцающую пустоту небес, питался подножным, смеялся, дрочил, танцевал.
Самого себя было достаточно: весь мир — был он сам, и пожеланию своему мог породить себе спутников.
В голове было ясно, прохладно, бесшумно. Ощущение тотальной безопасности и полнейшего комфорта не могла оборвать никакая измена: такого здесь попросту не было.
Ночь сменяла день через неравные промежутки времени, и длилась недолго. Но и ночью мерцал в алмазных осколках свет звёзд, светился лиловой дымкой на горизонте ельник, вспыхивали на пригибаемых ветром соцветьях насекомые светоносцы.
И парил в небесах сокол Гриша.
Румбо сначала не замечал Гришу, ясно балдея от чистоты космоса. Но Гриша всё настойчивее кружил над ним, время от времени подавая жабрами клич:
— Кусь!.. кусь!..
Румбо улыбнулся, протянув ладонь к небу:
— Что хочешь, хищная птица?
— Замно-о-ой!.. идизамно-о-о-й! — позвал Гриша, паря так низко, что почти задевал брюхом стеклянные скалы.
— Куда ж ты ведёшь меня? — шагал, не прогоняя улыбки, — куда зовёшь? Не на погибель ли лютую, тяжкую?
Но нет: вокруг по-прежнему приветливо и тихо.
За поросшим лиловым ельником бугром открылось чёрное озеро. На вид почти круглое, оно простиралось едва ли не до горизонта; низкий ельник рос по берегам его.
Сокол парил над озером.
Он испражнился в воду, и в том месте, где соколиные фекалии коснулись воды, она забурлила. Липкие багровые
Густая.
Шёл дальше, махая Грише рукою: кровь уж по пояс.
Нырнул, всосал кровь желудком, испустил обратно потемневшей струйкой.
ОоооооооооооОоООооооооОооооооооОоОооООооОо!
ООООоООооОооОоооООооООооооооооОоО!
ОооОООООооооооооооооооооооооооооооооооооооооооооо…
Глаза засияли. Хуй встал как свая.
Что это маячит там, справа? неужели русалка?
Гибкая фигура в воде. Женское тело, но голова как у дятла (только размером побольше). И алой молнией сверкает клюв.
Она плывёт к берегу: поплыву за ней!
В несколько мощных гребков достиг суши: незнакомка обтиралась кусками пушистой плесени.
— Эй! Привет!.. Я — Румбо.
— Бабадятел. — Она удостоила его 2-мя быстрыми взглядами.
Оказалась высокой: метра под 2, не менее. Мелкая для могучего торса голова смотрелась забавно, вертясь по-птичьи на жилистой девичьей шее. На шее этой сзади Румбо увидел длинные хитиновые наросты, которые опускались на спину как волосы или иглы дикобраза. Аккуратные груди вместо сосков венчали залупы, которые Бабадятел ежесекундно теребила длинными костлявыми пальцами.
— Тебе, наверное, не терпится узнать, что у меня между ног? — чирикнула великанша.
— Вовсе нет, — отвечал после паузы.
Неожиданно на берег стремительно выползло плоское зеркальное тело и с тонким свистом повисло в воздухе, неуловимой вибрацией отряхивая кровь.
— Познакомься: это Кроепед, — встряхнула «иглами» Бабадятел.
— Здравствуй, здравствуй, Румбо… — зашелестел Кроепед голосом, похожим на разрезаемую стальную фольгу, — мы давно, давно тебя ждём, давно примечаем…
— Добрый день, уважаемые… — от волнения пересохло во рту, — я, право, очень рад встретить друзей… до сих пор попадались лишь сволочи… — на этом месте он осёкся, ибо без единого всплеска из крови вышли Гаврила с гиенокрысом на поводке и Начальник Цеха с чёрным истуканом под руку.
Повисла неловкая пауза.
Кроепед выделил из себя дурно пахнущий лоскуток живой плоти.
Лоскуток заёрзал на струпьями покрытом песочке. Гаврила брызнул на него кровью из дёсен — и тот час плоский до того обрывочек заметно надулся, взбугрился розовыми хрящами. Из свежеформирующегося тельца проклюнулись щупальца. Оно перекатилось на бок, поползло.
Бабадятел резко метнулась и склевала новорождённое существо в стремительном приседе. Румбо на ляжку брызнули горячие капли.
В отдалении тихо играла скрипка. Звук её похож был на девичий стон: