Румбо
Шрифт:
— Прёт, я скажу тебе… и незаметно так торкнуло…
— Это тебе от водки так показалось, — предположил Валера.
— Не знаю… может быть… вот сейчас выезжаем на Элеваторную, и там, справа — стройка.
— Бля, темно уже… хрен что увидим.
— Возьми у меня фонарь: в бардачке там.
Остановилась у бетонного заграждения; покинули салон, прошли через приоткрытые ворота и продвинулись на территорию стройплощадки.
Прожектора сияли тем мёртвым, искрящимся заревом, что ассоциируется с колючей стужей
Миновали башенный кран и бетономешалку.
— Вот оно! — Валера посветил фонарем вдоль труб.
— Давай прямо туда, пепелище посмотрим.
Они проследовали к краю стального ангара, где чернел нагаром асфальт, и топорщил в небо опалённые ветви стальной скелет бытовки.
— Посвети… — Митя зашел за раму.
— Да, это краска, или какой-то горючий состав, типа того… — прошептал Валера, оглядываясь.
— Чего?
— Я говорю, выгорело всё к хуям. Если Костик вовремя не убёг, песец ему…
— Он не мог убечь. Там вон менты были, и здесь — со стороны ангара. Все пути отрезаны.
— Ну… а как думаешь, мусора нашли что-нибудь?
— Что-нибудь, в смысле, что от него осталось?
— Ну…
— Откуда ж мне знать… это вон, у Жеки спрашивать надо: он у нас информированный… с прокурором дружит. И Джуза с ним по кабакам ходит…
— Да она с ним не ходит… она даже сейчас просилась с нами в тачку сесть. Но я сказал: езжай с Жиндосом.
— А зря, кстати. Сейчас бы развели её на минет.
— Да брось ты…
— Легко. Мы с Костиком у Макарыча на новоселье коксом взгрели её. И она говорит, ребята, у меня сейчас нала мало… хотите, минет вам сделаю?
— И чё, сосала?
— И весьма душевно. И глотала, и яйца облизывала. Умница, короче…
— Ну ты ладно… это… глянь-ка, сюда… была б собака учёная, пронюхала бы, что это за кочерыжка: человечина здесь горела — или иная неорганическая рухлядь.
— Неорганическая рухлядь… надо же, как ты стал выражаться, после того как Сёма тебе дала. — сморщился Митя.
— Хуле?
— Хуле в Туле, а мы, сам знаешь где… сюда б специалиста привести… чтоб посмотрел…
— А что если собрать это в пакет и к Сёме в морг?
— Идиот, что ли? Тут специальная экспертиза нужна, лаборатория, всё такое. Но сдаётся мне, брат, что не выжил Костя.
— Эх, кабы знать наверняка! — потёр ладони Валера.
— И что? Насобирать сейчас этого хлама — и клонировать Костяна?
— А почему бы и нет? В смысле, гипотетически — возможно такое?
— Агстись, братан… клон — это же как человек настоящий. Пока Костян заново родится, пока в школу пойдёт, пока его на учёт в детской комнате поставят… мы с тобой подохнем от цирроза. Или «артековцы» нас ножами запыряют.
— Насчет
— Не… я у Игорька взял. Тот проверенный. А из гришкиного я на пустыре попробовал — он мне на третьем выстреле затвор склинил. Ну его на хуй.
— Лучше б тогда Костя воскрес как птица Феникс: хуяк — и вылетел из огня! — Валера сплюнул, взмахнул руками, — А чё? В воде не утонул — авось и в огне не спёкся…
— Давай поссым сюда: может, поможет… — обнажил фаллос Митя.
— Да: пивко уже давно наружу просится! — Валера выпустил газ и дал напор из шланга, — Давай, ты там, а я — здесь… — он водил членом из стороны в сторону, орошая мочой выгоревший простенок.
— Жаль Джузу не взяли: то-то она б проссалась вволю! — выжал капли Митя.
— Ну, поехали её сейчас перехватим: она наверняка у Жиндоса зависла, — помахал елдой Валера.
— А чё… поехали, правда? Мне чего-то поебстись захотелось…
— Ну, я тебя к ней заброшу — и поеду… а то, боюсь, Сёма узнает… — Валера стал пробираться обратно к воротам.
— Да брось ты… мы её от Жеки уведём. Я её к Боткину сводить обещал. Боткин щас наверняка отвисает… заедем к нему и отфачим её. И никто не узнает…
— А она нам даст, всем троим?
— Даст… а потом, Боткин наверняка не будет.
— Почему? Он что, голубой?
— Не голубой. Идейный. Типа Костика.
— А… ну, так я, если хочешь знать, тоже в своем роде идейный! Ладно, едем: на месте разберемся.
Сели в машину; Митя дал по газам.
Хрустальный звон в голове. Осыпающаяся люстра, лицо 3ои перед чуткой лампой патологоанатома. Привкус сиреневой пыли. Осколки костей на дне могилоколодца.
Долгая-долгая ночь. И свет в ночи.
Тоскливый, но самоуверенный. Разрубающий тьму прожектор. Световой колокол. Невинный привет уходящего дня.
А потом туман.
А когда он рассеивается: колосится поле, и обугленный кирпичный торс гаража. Вернее, гаражей: это целое здание на 8 гаражей и мойку (после узнал). Полз к этим гаражам. Сейчас.
Зачем полз?
Не знаю, как назвать еще… вроде как идёшь, но ног не чуешь: сгорели ноги. Дотла почти сгорели, начиная со ступней. Жир горит долго. И этот запах бил в нос. А потом перестал ощущать запах. И руки.
Потом ослеп.
И вот этот хрустальный звон: откуда он?
А потом был этот прожектор. И запах — пронзительный запах мочи. Аммиак взбодрил. Что за ерунда? Неужели?..
Страданье служит подтверждением. Боль означает: жив.
Но идти не удается, нет. В общепринятом смысле этого слова. Выходит именно ползти вертикально. Или горизонтально бегать.
Потому что ужас испытываешь: тихий, слепой, оглушающий. Как будто к голове пистолет приставили, и чуть дёрнешься — привет родителям.