Руль истории
Шрифт:
А теперь нас большие ученые будут пугать тем, что если детям вовремя расскажут, как возникла и развивалась в России православная вера и чем Россия ей обязана, кто такой Иоанн Кантакузин, чем истории ценен Сергий Радонежский, какие красивые сказки связаны с основанием монастырей на Валааме или на Соловках, каким чудом Киприану удалось сохранить единство церкви во враждующих России и Литве — то в обществе усилится напряженность!
Конечно, возникнут новые проблемы. Кто-то попытается нагреть на нововведениях руки, кто-то наделает глупостей от излишнего рвения. Ученые при обсуждении подобных тем любят приводить в пример микроскоп.
В школах большинство детей начинает курить. Повод ли это для того, чтобы закрыть школы?
«Войной и миром» можно огреть соседа по парте и учинить ему сотрясение мозга. Повод ли это, чтобы не изучать в школах Толстого?
И только от изучения того, где и в чем твои корни, откуда есть пошла Россия, русская культура и православная цивилизация надлежит, понимаете ли, отказаться, иначе восторжествует мракобесие, и дети станут фанатиками и лицемерами.
Кстати, все наоборот. Многие подростки (да и не только подростки) становятся фанатиками и лицемерами именно по недостатку элементарных знаний о собственной духовной истории, ибо та отдается на откуп творцам всевозможных «Ударов русских богов», новомодным апологетам исконно русского язычества и прочим. Когда ты ни фига не знаешь — можешь поверить любому уроду. Зачем-то же детям объясняют нефакультативно, в обязательном порядке, что дважды два четыре. Что не Солнце вертится вокруг Земли, а наоборот. Что прав не Лысенко, а Мендель.
И почему-то лишь в самом глубинном, самом судьбоносном — надо все оставлять на самотек, надо оставлять Лысенкам духовности свободу действий и палец о палец не ударить для того, чтобы защитить от их подлого и злобного произвола малых сих.
Или подсовывать «сбалансированные» учебники! Плюс ко всем иностранным фондам еще и самим, на деньги своих же налогоплательщиков своим же детям втюхивать: мол, да, а вот еще и мормоны есть, тоже хорошие люди…
Наше многонациональное государство возникло в результате синтеза культур на базе православия, и существует до того момента, пока этот синтез на этой базе продолжает осуществляться. В том числе и в светских своих ипостасях — в той, например, о которой до сих вздыхают люди среднего и старшего поколений на всех просторах СНГ: ипостаси пролетарского интернационализма.
Католицизм, может быть, и можно назвать интернациональным; он с самого начала был централизованной религией многих народов, живущих в разных странах — и потому вынужден, сохраняя свою роль и для того балансируя между правительствами разных стран, то и дело принимать сторону одних чад своих против других. Православие изначально, с византийских времен, было централизованной религией многих народов, живущих в одной многонациональной стране — и не прошло школу столь грешного балансирования. Оно всегда держало сторону ВСЕХ чад своих. Но потому еще и — сторону правительства, ответственного за поддержание в стране мира и силы.
Это тоже, конечно, обусловило некоторые его специфические и не всегда божественные черты. Глупо было бы их отрицать.
Но письма свои начинать ученым следовало бы примерно следующим образом.
«Понимая, что:
в системе воспитания подрастающего поколения уже в течение долгого времени наблюдается системный кризис и вакуум позитивных идей;
что в новых условиях методики такого воспитания, более или менее эффективные в годы расцвета
что агрессивное, пользующееся мощной финансовой и организационной поддержкой со стороны наступление нетрадиционных деструктивных вероучений и тоталитарных сект, а также идеологии антигуманизма, потребительства, оболванивания и пр. делают все вышесказанное еще более актуальным;
а также признавая, что:
православие играло исключительную роль в формировании российской государственности, русского национального характера, религиозной толерантности и синтетической светской культуры в России;
что искусственно проводившееся в России в течение многих десятилетий методами шельмования и прямого силового давления вытеснение православия может быть теперь, к сожалению, скомпенсировано тоже лишь искусственными методами;
и что эти методы должны применяться с крайней осторожностью и предельным тактом, чтобы не взорвать хрупкий мир в многонациональной и многоконфессиональной России и не вызвать эффект, прямо противоположный желаемому, ученое сообщество считает:
Во-первых… во-вторых…»
И далее — ну хоть про то, что от слов «Теология — это отдельная отрасль науки, никак не входящая в противоречие с другими науками» не знаешь, то ли плакать, то ли смеяться; что вверять светскому ВАКу степени богословия есть маразм… Да все, что представляется значимым. Платформа найдена, общая цель определена, дальше можно вытачивать детали дружелюбно, конструктивно и с пользой для общего дела.
Камень преткновения не в вежливых словах, не в политесе. Надо осознать, что все, перечисленное мною в предлагаемой преамбуле, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО так — и уж от этого танцевать.
А что на деле?
Представьте: горстка спецназа, кто в бинтах, кто с еще сочащейся кровью свежей культей, только и могущих, что матюгаться от усталости и отчаяния, меняет позицию — поселок свой они еще обороняют, и отступать некуда, потому что за спиной детский сад с перепуганной, ничего не соображающей малышней и несколькими еще живыми, тоже близкими к истерике мамами и воспитательницами. Но дом, где они весь прошлый день отстреливались, бандиты разворотили гранатометами до основания. Бойцы отходят теперь в другой — тоже уже без крыши, с огрызками стен, но все-таки есть где залечь, есть где поставить пулемет, может, там удастся дождаться, когда подоспеют свои на вертушках… И вот остаток очередной девятой роты тихохонько переползает из одной руины в другую, не вполне еще полную руину — но вдруг из подворотни на них стая отощавших от военной бескормицы, остервеневших от грохота и пороховой гари, брошенных сбежавшими хозяевами породистых, но грязных и завшивевших псов: гав-гав-гав! тут наша территория!
Эта метафора кому-то наверняка покажется обидной. Что же. Я и сам из этих псов, тоже вполне породистый и тоже совершенно ошалевший от того, что произошло с наукой за последние два десятка лет. Но сохранивший достаточно хладнокровия, чтобы помнить: наука — ДРУГ ЧЕЛОВЕКА. И не более.
Кто полагает иначе — обречен на то, что все его благородные усилия будут восприниматься, как укусы.