Рука в перчатке
Шрифт:
— Придется продать. Сильвия, дорогая, ты не знаешь счета деньгам, не представляешь, откуда они берутся. Тебе кажется, что их приносит аист и бросает в каминную трубу, только в нашем случае понадобится целая стая аистов. Ты думаешь, мне по карману содержать эту контору? Одна рента обходится в тысячу восемьсот долларов. Я, правда, не знаю, во что обойдется банкротство, но за ликвидацию корпорации придется платить нотариусу… кошмар! Убирайся вон отсюда!
Фольц с Сильвией, казалось, испугались, но тут же поняли, что последняя фраза обращена не к ним, а к посетителю. Дверь широко распахнулась, и в кабинет ввалился ни
Наклонился, обхватил Дол за плечи, приподнял высоко над креслом, подержал пару секунд и посадил обратно.
Она даже не пыталась сопротивляться. Сказала тихо, но весьма выразительно:
— Ты проклятый садист. Знаешь ведь, что я не терплю, когда ко мне кто-нибудь прикасается.
Молодой человек посмотрел на нее сверху вниз и сказал:
— Я садист? Знаю, откуда у тебя такие мысли.
Из-за задушенных фазанов Фольца. Клянусь, я бы мог тебя с легкостью задушить в своих объятиях, не сомневайся. Если ты так ненавидишь, когда к тебе прикасаются, то должна скрывать это, ибо так ты только усиливаешь искушение, которое и без того почти непреодолимо. Впрочем, дело в технике, я знаю, и в один прекрасный день женщина, которую ты в себе подавляешь, вырвется наружу. — Тут он соизволил обратить внимание на остальных. — Привет, Фольц. Привет, Сильвия. Будет ли тебе интересно узнать, что когда я начну душить всерьез, то первой жертвой станет твой душка опекун Сторс, — не думайте, что я шучу. Эта грязная рептилия заставила редакцию меня уволить. — Он снова повернулся к Дол. — Мне нужна работа. Я хочу работать здесь. — Тут он приметил кресло, на котором раньше сидел Силки, уселся на него и продолжил: — Мне все равно, кем быть, — сыщиком или убийцей.
— Катись отсюда, Лен. — Дол не шутила. — У нас разговор.
— Обо мне?
— Нет. Ты ко всему еще и эгоист. Убирайся.
— А куда? Только если к чертям собачьим. Или, может быть, в «Армию спасения»? Ты что, не расслышала? Меня уволили.
— Откуда?
— Из «Газетт», ясное дело. Из-за рекламы, которую я тебе сделал. Так старался…
— Из-за денег, которые ты за это получил. Так, значит, мистер Сторс нажаловался?
— Поднял страшный хай. Угрожал привлечь к суду за клевету всю нашу шайку, вот они и сделали из меня козла отпущения. — При этих словах он ударил себя кулаком в грудь. — Леонард Чишолм — козел. Я вконец убит и жажду крови гораздо сильнее, чем можно судить по моему виду.
— Да, похоже, что ты с трудом подавляешь свои эмоции. Это тебе во вред. — Дол пригладила свои волосы. — Мистер Сторс приятный старый увалень.
Мстительности у него не больше, чем у таракана.
— Конечно, — вмешалась Сильвия. — Он совсем не злопамятный. Просто он взбесился, и есть из-за чего. Ты сама, Дол, говорила, что Лену впору работать только на подземке. А между тем Пи Эл очень любит Лена. — Тут она вздохнула. — По крайней мере любил. — Она на минуту задумалась. — Послушай, Лен, мы с Мартином сегодня играем
Фольц закивал:
— Какие разговоры, едем с нами, Лен.
Сильвия продолжала:
— Поедем в Берчхевен, а там будет видно. Если ты сможешь выдать себя за хомо сапиенс, все обойдется. Пи Эл совсем не злопамятен.
Чишолм с сомнением уставился на нее, долго смотрел, потом покачал головой:
— Да, будет буря.
— Ну Лен! Статья в «Газетт» была просто ужасной.
— Я опозорен. Запятнал свой мундир.
— Да нет. С тебя все как с гуся вода. Кроме того, в Берчхевене не требуется мундир. — Сильвия резко встала, подошла к нему и потянула за рукав. — Сделай это ради меня, Лен. Я чувствую себя виноватой.
— То ли еще будет. Убирайся. — Чишолм с негодованием повернулся к Дол. — Боже мой, даже это не вызывает у тебя ревности? Посмотри только, как она обрабатывает и меня, и своего любезного! — Затем обратился к Сильвии: — Ладно, сядь и успокойся. Я приеду, только не мешает тебе знать зачем. Слышала, я обещал задушить старого трепача? Вот и представилась возможность. Я его пихну под карточный столик и буду использовать как подставку для ног.
— Лучше будь с ним любезен. — Сильвия, нахмурившись, снова расположилась в своем кресле. — И гляди в оба, а то как бы он сам тебя не придушил. Сегодня утром он мне сказал, что с удовольствием убил бы кого-нибудь.
— Вряд ли это буду я, — убежденно ответил Чишолм. — Он и так меня доконал. Опозорил, а это для меня хуже смерти. Неужели взаправду старина Пи Эл жаждет крови? Чьей, посыльного из офиса? Что-то не похоже на него. Скажи, бьюсь об заклад, что он охотится за Дол? Я ее буду защищать.
— Уж не знаю за кем. — Сильвия все еще хмурилась. — Разве что за Стивом Циммерманом.
Фольц удивился:
— За Стивом? При чем тут Стив?
— Да так, к слову пришлось. Ты же знаешь, Пи Эл не желает выносить Стива даже ради тебя, Мартин.
Сегодня утром я встретила Стива у кабинета Пи Эл, он странно вел себя…
— Стива? Ты встретила там Стива? — недоверчиво переспросил Фольц.
— Почему бы и нет? Я имею в виду, что наши пути-дорожки пересеклись: он выходил оттуда, куда я направлялась. Мы не могли не встретиться. Хотя, должна признаться, я тоже удивилась. Он нес какую-то чепуху, с ним это частенько случается. Чего от него ждать — настоящий ученый, помешан на своей гениальности. Мне показалось, он бредит. Все время твердил о смертельном вреде, о жертвах и преданности. И как-то сразу исчез, я так и осталась стоять с открытым ртом. А когда вошла в кабинет Пи Эл, он был чуть ли не в трансе, даже воды мне не предложил. Потом сжал кулаки и сказал, что мог бы убить человека вот этими руками.
Лен Чишолм кивнул:
— Одно из двух, либо своего рассыльного, либо Циммермана. Мартин на эту роль не подходит. Мартин для Пи Эл — все равно что пузырьки в бокале шампанского. Я тоже не гожусь: он знает, что я легко могу свернуть ему шею. Что тебя гложет, Мартин?
— Ничего. Хоть Стив мне старый друг, иногда он бывает очень странным, вот я и размышляю…
— Что тут размышлять? Он зашел к Сторсу, врезал ему как следует, вот старик и мечтает вернуть ему должок. Все правильно. Такие вещи рано или поздно достигают высшей точки. Взять хотя бы мою работу.