Рука в перчатке

Стаут Рекс

— Говорите, они вчера куплены, мистер Фольц?

— Да.

— Вы их надевали?

— Нет. То есть да… в магазине, когда мерил.

— Не могли бы вы их надеть?

— Я… мне бы не хотелось.

— Сделайте одолжение. Помогите следствию… Вот и хорошо. — Тут он подмигнул Дол. — Мисс Боннер и я иногда не прочь поработать головой. — Он схватил Мартина за правое запястье и крепко зажал, так чтобы рука в перчатке была перед его глазами. — Согните пальцы, сожмите в кулак. Еще раз. Повторите несколько раз.

Мартин повиновался. »

— Спасибо. — Мэгвайр осторожно

снял с него перчатку, подошел к окну и стал ее рассматривать на свету. Через пару минут он обреченно покачал головой, вернулся к столу и бросил перчатку Шервуду.

Сел и объяснил: — Думал, что смогу сравнить складки с теми, что оставил вчера наш друг, тянувший за проволоку. Перчатки-то новые. Ерунда все эти новомодные идеи, гроша ломаного не стоят.

Брисенден мрачно заметил:

— Смотря кому они приходят в голову.

Шервуд сидел, опустив голову и закрыв глаза, потирая пальцем бровь. Наконец вздохнул и поднял голову:

— Ну хорошо, Фольц. На сегодня все. Вы ходите по тонкому льду, должен вам сказать. Не покидайте имения. Это не просьба, это приказ… Вейл, свяжитесь по телефону с губернатором Чэндлером… он у себя в резиденции… Квил, скажите Харли, пусть всем передаст, кто бы сюда ни звонил по другим номерам, кроме этого, не соединять и сообщать в управление полиции впредь до дальнейших указаний. Потом пойдете с мисс Боннер, и пусть она покажет вам этот злополучный арбуз. Принесите его сюда. Посмотрим, может, хоть какие отпечатки остались. И заодно пришлите сюда дворецкого. Отправьте кого-нибудь в дом к Фольцу. Пусть доставят сюда этого де Руде. Когда закончу с дворецким, я займусь им…

Вряд ли Дол могла порадовать Квила тем, что составила ему компанию, когда понуро брела за сержантом по тропинке к огороду. Ее мучили не столько страх за себя и угрызения совести, сколько злость на то, что ее провели, и душил гнев на другую женщину. Дол думала: итак, Джэнет солгала! И я проглотила ее ложь, не поморщившись. Черт бы ее побрал! Глядела прямо в глаза и врала без зазрения совести, да и я тоже хороша: словно только что с ветки спрыгнула…

Глава 13

Сильвия Рэфрей сидела на большом сером валуне на краю сада камней и, насупившись, взирала на коричневую гусеницу преклонного возраста, которая в отчаянии от собственной дряхлости взбиралась по веточке лаванды. Сама же Сильвия пребывала если и не совсем в отчаянии — во всяком случае, не оттого, что ощущала себя дряхлой, до этого еще было очень далеко, — но тем не менее в состоянии, близком к отчаянию, способном в дальнейшем перерасти либо в мрачную меланхолию, либо в слезливую истерию, которые ее здоровое молодое начало презирало как самые легкие и доступные женщинам способы спасения от катастрофы, но чтобы избежать грозящего ей катаклизма, требовалось мобилизовать всю выдержку и самодисциплину, причем в таких дозах, что Сильвию от одной мысли об этом бросало в дрожь. Она терзалась от горя — и с этим ничего нельзя было поделать: ее привязанность к Сторсу была искренней и очень глубокой; теперь Сильвия понимала, почему там, где влияние цивилизации менее ощутимо,

женщины рвут на себе волосы и бьют себя в грудь, когда умирают близкие им люди. Будто одной скорби мало…

Теперь вот и Мартин замешан в этом. Теперь он там, с этими людьми, сидит, вздрагивая от их вопросов и громких голосов… она словно видела его… и объясняет им про перчатки, те, которые она сама купила. Сильвия содрогнулась от отвращения и ужаса при одной мысли об этом. У нее не было и тени сомнения в невиновности Мартина, но в силу своего воспитания — она всегда была душкой, баловнем фортуны и не привыкла к неприятностям — Сильвия испытывала к нему раздражение, и все из-за проклятых перчаток. Перчаток, которые сама ему купила…

Боже, во что они превратились… что эти люди теперь говорят ему… и что он отвечает…

— Сильвия… или мисс Рэфрей?

Она подняла голову. Не услышала, как он подошел, — наверное, трава заглушила шаги. Сказала тусклым голосом:

— Лучше Сильвия. — Затем попыталась переключиться со своих мыслей на того, кто ее потревожил, — вдруг ей станет легче. И заметила: — Вы плохо выглядите.

Стив Циммерман кивнул.

— Не стоит беспокоиться. — Он смотрел на нее сверху вниз, его светлые глаза были настороженными, ноздри раздувались, затем сел на траву, скрестив ноги, футах в трех от нее. — Я имею в виду себя.

Никогда особенно за собой не следил. Распространено мнение, что мужчине, лишенному лоска и привлекательности, не избежать комплекса неполноценности. Не знаю, я его никогда не ощущал. Впрочем, я ненормальный.

— О, — сказала Сильвия. — Вовсе нет!

— Почему нет? Разве я нормальный? Бог мой, да я гиперцеребральный.

— Вижу. «Гипер» означает слишком много? Или я путаю?

— Нет. Это означает сверх меры. Может означать избыточность. — Он потер кончик носа тыльной стороной ладони. — Сразу после ленча я решил поговорить с вами. Видел, как вы пошли сюда.

— Ну и…

Теперь ее лицо было на фут выше, чем его, и он смотрел на нее снизу вверх.

— Легко вам говорить «ну». Ваш мозг привык отвечать в основном на простые сенсорные импульсы.

Это вольная формулировка, но научная настолько сложна, что вы ее не поймете. Я пришел к этому выводу долгим и мучительным путем. У меня к вам предложение. Чтобы все было ясно и вы не задавали ненужных вопросов, сразу скажу, что хотел об этом поговорить сначала с Мартином, но возможности не представилось. Сначала он был со всеми вами в студии, а потом его вызвали в игральную комнату. Вот мне и не выпал шанс…

Сильвия прервала его:

— Вы не знаете, почему они послали за ним? Или знаете?

— Полагаю, зададут ему кучу вопросов, которые уже задавали всем раз десять…

— Нет. — Сильвия села поудобней на своем валуне.

— Они нашли перчатки, которые искали. Их нашла Дол. На них следы от проволоки, как они и предполагали. Эту пару я купила вчера и отдала Мартину, я ему их проспорила. Они принадлежат ему. Вот о чем они его расспрашивают.

Циммерман смотрел на нее в упор своими светлыми глазами. Ничего не спросил. Казалось, даже не дышал. Он был весь внимание.