Рука Москвы
Шрифт:
А. П. Ну что ж, Леонид Владимирович, сначала вы сказали, что отрицаете наличие «организационного оружия», а потом произнесли все это. Теперь позвольте задать вопрос, что называется, в лоб. Рушится государство, то самое, для сохранения которого был создан ваш комитет. Что делает комитет для спасения государства?
Л. Ш. Иными словами, куда смотрит КГБ? КГБ смотрит туда, куда ему предписывают Конституция и недавно принятый Закон об органах государственной безопасности в СССР, выполняет свои обязанности на основе закона и в рамках закона.
Не могу не отметить вашего стремления не только заглянуть мне в душу, но и выставить ее на публичное
Нужно ли продолжать этот печальный перечень? В очередной раз утешаться мыслью о временности переживаемых трудностей, о светлом будущем, которое ожидает нас за очередным историческим углом? Или надеяться на какую-то волшебную силу, которая единым махом разрешит все противоречия?
Вера во всемогущество комитета, в то, что сложные проблемы нашего общества и государства могут быть решены энергичным вмешательством специальной службы, уходит своими истоками, на мой взгляд, в туманную область мифотворчества. Страна может быть выведена из кризиса только усилиями всех патриотических, подлинно демократических сил, только на путях коренного обновления общественных отношений, только при наличии твердой воли к сохранению независимого, единого государства, великого не своими размерами, а творческим духом его граждан, наукой, промышленностью, человеческой справедливостью. Упованием на то, что это неизбежно произойдет, работой во имя этого мы и живем.
А. П. А как вы стали разведчиком? Как люди становятся разведчиками?
Л. Ш. Случайно становятся. Я — москвич, жил в Марьиной роще!..
А. П. Да мы с вами были соседи! Я жил на Тихвинской улице. В Марьинском мосторге мне мама покупала игрушки.
Л. Ш. Значит, могли встречаться, даже драться в детстве могли.
А. П. Помню Марьину рощу тех лет. Деревянные двухэтажные дома, подворотни, гармошки, авоськи в форточках, и во всех окнах одинаковые оранжевые матерчатые абажуры.
Л. Ш. Вот в таком доме я и жил. Поступил в Институт востоковедения, затем был переведен в МГИМО. Поработал в гражданском учреждении, познакомился с сотрудниками комитета. Они мне очень понравились, и я без раздумий принял предложение сменить место работы и стать оперуполномоченным ПГУ в звании младшего лейтенанта. Вот и вся история.
А. П. Я много путешествовал, теперь меньше, конечно. Под старость, видимо, совсем перестану. И буду вспоминать о своих путешествиях. Знаю, что буду вспоминать. Как пахнет воздух Африки, влажный, горячий, с едкой пыльцой цветов, с запахом тления. Или как летели зеленые огромные бабочки над побережьем океана, а сандинисты у береговых орудий, ожидавшие десант американской морской пехоты, хотели схватить пролетающую бабочку. Буду вспоминать жидкую, как шоколад, Лимпопо или латунно-желтый Меконг. Буду вспоминать великие сибирские реки, впадающие в ледовитые моря, или волжские города, прекраснее которых нет на земле. А что будете вспоминать вы? Что вспоминает под
Л. Ш. Ответ даст не очень отдаленное будущее. Надеюсь, что время не будет ко мне слишком жестоким и оставит в памяти ощущение окрыленности от удачно сделанного дела — такое бывало. А колющие воспоминания о промахах, собственной глупости (такое тоже бывало) смягчатся или совсем покинут меня. Если почитать мемуарную литературу, то так оно, видимо, со всеми и бывает.
А. П. Что ж, Леонид Владимирович, расстанемся на этом. Каждый по-своему станет служить государству.
(«Россия», 1991, 6-10 сент., № 35)
— Как отнеслись сотрудники КГБ, и в частности разведчики, к попытке государственного переворота?
— Сегодня постфактум, оценка совершенно ясна: возмущение, глубокое огорчение, беспокойство, непонимание, недоумение, как могло это произойти. Каким образом человек, который убеждал нас действовать строго в рамках закона — и я не уверен, что это была ложь, маска, — сам отступил от него.
— Закон и разведка — понятия все же несовместимые…
— Не совсем верно. Действительно, разведка — это организация, которая действует вне закона, руководствуясь определенными моральными нормами… Вся ее деятельность — нарушение чьих-нибудь законов. Но речь-то ведь идет о советских законах!
Крючков никогда ни намеком, ни жестом не давал понять, что бывают такие ситуации, когда надо обходить законы. Его усилиями был принят Закон об органах государственной безопасности. Мы все тогда обрадовались, потому что раньше непонятно было, на чем же в правовом смысле строилась деятельность КГБ. Мы верили, что закон для нас — святыня. И вот руководитель КГБ оказывается в числе зачинщиков заговора.
— После начала путча были ли у вас контакты с Крючковым?
— Да. Рано утром 19-го я включаю приемник и слушаю: создан ГКЧП… А в семь позвонили и сообщили, что председатель собирает совещание в девять тридцать. Поразила несвязная речь Крючкова. Вообще-то Крючков никогда не был блестящим оратором, но когда его поджимает ситуация, может говорить экспромтом, логично, делать неожиданные, свежие выводы и заключения.
Ту же его речь было просто трудно понять. И уборка урожая там была, и то, что русские бегут из республик, что страна находится в бедственном положении, добыча нефти катастрофически падает. Все это надо каким-то образом приводить в порядок. А закончил выступление опять тезисом о важности уборки урожая. Сказал также, что войска будут осуществлять демонстративное патрулирование только в Москве. Пообещал, что пойдем к рынку, но не к «дикому», а Союзный Договор надо обсуждать, но не спешить с его подписанием.
Все это говорилось сбивчиво, не было возможности что-то обсудить, задать вопросы. Прибитые, разошлись по своим местам. Вот здесь, в этом кабинете, и просидел безвылазно трое суток. Информацию получал только по телефону, в основном от приятелей.
— Когда у вас появился контакт с Белым домом?
— 19-го мне позвонил оттуда Сергей Вадимович Степашин, спросил, как все это остановить. Что делать? Надо обязательно поговорить с Крючковым. А где его найти? Стал его искать, мне сказали, что он у Янаева. Через три минуты связался с ним, дал телефон в Белом доме и сказал, что ему необходимо остановить всю эту запущенную машину.