Рука Москвы

Таманцев Андрей

— Начни с предложения Мюйра, — посоветовал Пастухов.

Стараясь не сбиваться на скороговорку, Томас рассказал, как старый кагэбэшник предложил ему купить бумаги дедули, и обо всем, что за этим последовало, опустив не имеющие к отношения к делу детали. Роза Марковна внимательно слушала, курила, изредка машинально поправляла седые волосы, обрамлявшие ее хмурое лицо. Не без некоторого смущения Томас объяснил, что вся недвижимость тянула на сумму от тридцати до пятидесяти миллионов долларов или даже до ста в зависимости

от рыночной конъюнктуры, но тут же оговорился, что чистыми можно было бы получить, как объяснил ему один опытный в таких делах человек, не больше трех лимонов.

— Что представляет собой эта недвижимость? — спросила Роза Марковна, обращаясь почему-то к Пастухову.

— Земля, — коротко ответил тот. — На ней стоят целые микрорайоны с русскоязычным населением.

— Пресвятая Дева Мария! — будто бы даже ахнула Роза Марковна. — А я все никак не могла понять, зачем им понадобился внук этого фашиста и фарс с торжественными похоронами. Но это же…

Не договорив, она вопросительно взглянула на Сержа.

— Да, — сказал он. — Они хотят создать ситуацию гражданской войны.

— Вот, значит, для чего все это. Я чувствовала, что от этой затеи дурно пахнет. Я ошиблась. От нее не дурно пахнет. От нее смердит.

— О чем это вы говорите? — вмешался Томас. — Никак не въезжаю. Какая гражданская война? При чем тут гражданская война?

— Помолчи, — сказал Пастухов.

— И не подумаю! — заявил Томас. — Я что, пешка?

— Да, пешка.

— Ладно, пешка. Пусть пешка. Но и пешка должна знать, в какую игру она попала!

— Вы попали в плохую игру, друг мой, — ответила Роза Марковна. — Я вам сразу это сказала. Но я не знала, насколько она плохая. Цель? — обратилась она к Сержу.

— Оказаться в НАТО. Без очереди.

— Это реально?

— Они на это рассчитывают. Но финал может быть другим.

— Оккупация?

— Это будет называться не так. Это будет называться: введение российских миротворческих сил для защиты русскоязычного населения.

— Ничему не учит история. Никого! Ничему!

— Не будет ли кто-нибудь любезен объяснить мне, что происходит? — вопросил Томас высоким от негодования голосом. — Я здесь, как мне кажется, не совсем сбоку припеку. Полагаю, и от меня кое-что зависит. Хотелось бы понять. Возможно, мое любопытство покажется кое-кому праздным, — саркастически добавил он. — Но мне самому оно не кажется праздным.

— Ничего, друг мой, от вас, к сожалению, не зависит. Совершенно ничего, — проговорила Роза Марковна. — Поэтому продолжайте свою сагу.

Без всякого вдохновения, потеряв к собственному рассказу интерес, Томас скупыми штрихами обрисовал свою дискуссию с пикетчиками возле гостиницы «Виру», и заключил:

— Вот и все. Конечно, я должен был сразу отдать вам эти бумаги. Но…

— Томас Ребане! — сказала Роза Марковна. — Неужели вы думаете, что я прикоснулась бы к этим бумагам?

Она

надолго задумалась, а потом совершенно неожиданно для Томаса засмеялась, помолодев лицом.

— Прелестно! Просто прелестно! Знаете, Томас, вы мне сразу чем-то понравились. Но только теперь я поняла чем. Своим существованием вы разнообразите жизнь.

— Значит, вы на меня не сердитесь? — обрадовался он.

— За что мне на вас сердиться?

— За то, что я потерял купчие.

— Голубчик вы мой! Это лучшее, что вы могли сделать! Я смотрю, вас не развеселила эта история? — став серьезной, обратилась она к Пастухову.

— Я ее знаю.

— Думаете, этим не кончится?

— Это было бы слишком просто.

— Про какое завещание упомянул в своем увлекательном рассказе наш общий друг? — спросила Роза Марковна, почему-то назвав Томаса в третьем лице и тем самым как бы вычленив его из общего разговора.

— Завещание Альфонса Ребане, — ответил Пастухов. — Все свое имущество он завещал вам.

— Я видел это завещание, — поспешил сообщить Томас, которому почему-то не понравилась перспектива присутствовать при разговоре в третьем лице. — Ксерокопию. Но ваше имя в ней было замазано фломастером. Так, что его нельзя прочитать.

— Его можно прочитать, — возразил Сергей. — Его прочитали. В нем действительно стоит ваше имя. Продолжайте разговаривать. Да говори же, черт бы тебя! — прикрикнул он на Томаса.

— Зачем? — с недоумением спросил Томас, но тут увидел, как по тротуару с той стороны, где остановился черный «мерседес», к ним приближается Краб. Его плоская красная лысина сверкала на солнце, во рту торчала сигара. На широкие квадратные плечи был наброшено длинное черное пальто, которое напоминало на нем кавказскую бурку.

— Так вот я и думаю, а не впарить ли этой даме из Гамбурга мою «Композицию номер семь»? — оживленно заговорил Томас. — Здорово, Краб! Ты похож на Черчилля в гостях у народов Кавказа. Почему ты пешком? «Мерс» сломался? Или для здоровья?

— Роза Марковна! — сурово проговорил Краб, даже не взглянув на Томаса. — Что за дела? Вы должны ехать в Пярну, а вы тут сидите и лялякаете с молодыми людьми!

— Стас Анвельт, почему это вы разговариваете со мной таким тоном? — осадила его Роза Марковна. — Я вам что, девочка на побегушках?

— Но эту выдру нужно обязательно встретить!

— Разве вы не послали менеджера?

— Послал. Но нужен уровень. Она наш самый серьезный партнер!

— Если вам нужен уровень, встречайте сами. На высшем уровне.

— Но я не говорю по-немецки!

— Наймите переводчика, — посоветовала Роза Марковна и повернулась к Томасу. — Продолжайте. Вы начали про картину.

— Роза Марковна! Я вас не понимаю!

— Отойдите, пожалуйста, с вашей вонючей сигарой. Закончу разговор и поеду. Теплоход прибывает в половине одиннадцатого. Успею.