Рука Москвы
Шрифт:
Что за дела? Где это она изволит гулять? Шеф возвращается из ответственной заграничной поездки, а его даже пресс-секретарь не встречает. Придется уволить. Хотя и немножко жалко. Все-таки фигурка у нее очень даже. И блондинка совершенно натуральная. И на голове у нее волосы тоже очень красивые.
От всех этих мыслей Томас так расстроился, что его даже не обрадовало появление в зале съемочной группы таллинского телевидения. Возглавлял ее высокий рыжий малый с узким красным платком на лбу. Томас не без удивления узнал в нем кинорежиссера
Кыпс орлиным взором оглядел зал и с воплем «Вон он!» показал на Томаса, как бы натравливая на него оператора и свору осветителей и ассистенток.
— Свет с боков. Штатив не нужно, снимаем с рук на проходе, — сыпал он энергичной скороговоркой. — Общий план с самолетом подснимем потом. Цветы. Где цветы? Почему нет цветов? Быстро купить цветы!
Одна из ассистенток метнулась к выходу.
— Тюльпанов, семь штук! — крикнул ей вслед режиссер. И только после этого поздоровался с Томасом и спросил: — Ну что, откопали?
И тут же, не дождавшись ответа, радостно заорал Артисту:
— Сенька! Привет! И ты здесь? Какие люди! Господин Пастухов! Господин Мухин! Рад вас приветствовать. Прилетели? Улетаете?
— Прилетели, — ответил Артист. — А ты что тут делаешь?
— Да вот, устроился на телевидение. Жить-то надо, — объяснил Кыпс. — Слушай, Сенька, у меня есть заказ на рекламный ролик. Ты бы подошел. По фактуре. Не хочешь заработать баксов сорок?
— Баксов сорок? — переспросил Артист. — Это серьезное предложение. Нужно подумать. Что рекламируем?
— «Стиморол».
Пастухов и Муха почему-то заухмылялись.
— «Стиморол», — повторил Артист. — Очень интересно. Это такая жвачка, да?
— Ну да, — подтвердил режиссер. — Бабки, конечно, смешные, но дел там на два часа. Пожевать это говно и сказать: «Кайф!» Так это, с чувством: «Ка-айф!» У тебя получится. Как ты на это?
— Спасибо, Марик, — прочувствованно сказал Артист. — Спасибо. Ты меня растрогал этим предложением. Честное слово. Но со временем у меня сейчас напряженка. Так что как-нибудь в другой раз. Вот когда ты соберешься ставить «Гамлета», я бы попробовался на эту роль.
— Гамлета! — протянул Кыпс. — Если бы я знал, как его ставить, давно бы поставил.
— А бабки?
— А что бабки? Я тут недавно понял одну важную вещь. Если будет идея, будут и бабки. Знаете, господин Пастухов, я думал о нашем разговоре, — продолжал он. — Помните, у меня дома, неделю назад? Когда вы расспрашивали меня об Альфонсе Ребане. И когда сказали, что мой сценарий полное говно.
— Я этого не говорил, — возразил Пастухов. — Я сказал, что ваш сценарий показался мне, как бы это сказать…
— Ну да, ну да. Говном по сравнению с настоящей историей Альфонса Ребане. Не извиняйтесь, господин Пастухов. Вы совершенно правы. Я даже не жалею сейчас, что эта сраная «Битва на Векше» сорвалась. И чем больше думаю об Альфонсе Ребане, тем эта
— Это уж точно, — с усмешкой подтвердил Артист. — Тайна там есть. И еще какая.
— В этом материале мне не хватает стержня, — увлеченно продолжал Кыпс. — Что нужно для настоящего кино? Герой и финал…
— Марик, давай начнем, — втиснулся в разговор оператор. — Нам еще монтировать.
— Отстань, — отмахнулся Кыпс. — В вечерний эфир все равно не успеем. А в утренний и так успеем. Сними пока общие планы. Самолет сними. Встречающих с цветами. Иди в зал прилета и снимай.
— Встречающих кого? — поинтересовался Томас.
— Тебя, кого же еще?
— Но меня с цветами никто не встречал, — сдержанно произнес Томас, констатируя это просто как факт.
— Смонтируем. Так вот, — продолжал Кыпс, обращаясь к Пастухову и Артисту. — С финалом мне все ясно. В трагедии финал один. Тут без вопросов. А вот с героем у меня ясности нет. Сам герой, конечно, потрясающе интересный. Обычная судьба в координатах необычного времени. Ну, молодой человек полюбил молодую еврейку. И что? Но это — тысяча девятьсот сороковой год! И молодой человек оказывается в мундире офицера СС. А? Уровень трагизма такой, что и Шекспиру не снился!
— Эстонцев не вдохновляла принадлежность к СС, — заметил Томас, воспользовавшись удобным поводом принять участие в интеллигентном разговоре. — Так написал премьер-министр Март Лаар в сборнике «Очерки истории эстонского народа».
— Да и пошел он в жопу, — как-то неинтеллигентно отреагировал на это Кыпс. — Сам написал — пусть сам и читает.
— Господин Март Лаар, между прочим, профессор истории, — напомнил Томас, обиженный не столько пренебрежением к председателю правительства Эстонии, сколько явным невниманием режиссера к вполне уместному в этом разговоре замечанию Томаса.
— Это несовместимо, — отрезал Кыпс. — Или ты премьер-министр, или профессор истории. Историк вскрывает противоречия времени, а политик их сглаживает. Но все это — прошлое, — вернулся он к своей теме. — А хотелось бы найти какой-то выход в сегодняшний день. Нужен нерв. Без этого прошлое не цепляет.
— По-моему, этот выход есть, — не очень уверенно проговорил Пастухов. — Я, конечно, не специалист. Но… Тень отца Гамлета, — сказал он Артисту, как бы напоминая ему о каком-то давнем мимолетном разговоре.
Артист озадаченно поморгал, а потом вдруг шлепнул себя по ляжкам.
— Ну, конечно же! Марик! Сейчас мы оплодотворим тебя по полной программе! И я сделаю это с огромным удовольствием. Потому что чувствую перед тобой вину. Только не спрашивай какую. Так вот, ты снимешь «Гамлета». На материале истории Альфонса Ребане. И я тебе не просто расскажу, кто такой Гамлет. Я тебе его покажу.
— Да? — озадачился режиссер. — Это интересно. Ну, покажи.
Артист широким жестом указал на Томаса: