Рука Москвы
Шрифт:
Серж, про какого это он внука? Про меня, что ли? Мне это совершенно не нравится. Как он может меня убить? Нет, я не согласен, мы так не договаривались. С какой это стати он будет меня убивать?
«Ублюдок. Проклятый ублюдок. Ты убил моего отца. Ты убил свою жену. Ты убил неродившихся детей своей дочери. А теперь ты убьешь ее. Ты убьешь свою дочь, проклятый ублюдок! Это сделаешь ты, ты!
Будь ты проклят, ублюдок!
Будь ты проклят!
Будь ты…»
Серж, тут я чего-то не понимаю. У меня такое ощущение,
А теперь орет кот.
Снова орет.
Серж, он все время орет. Все время щелчки. Он орет уже вторые сутки!
Серж, что происходит? Это какой-то мрак. Бред. Освенцим. Я-то при чем? Я не хочу об этом ничего знать! Я хочу проснуться в своей студии и чтобы от похмелюги раскалывалась башка! Чтобы все это оказалось пьяным бредом!
Серж, кот продолжает орать. Если я все правильно понимаю, он орет уже третьи сутки.
А теперь урчит.
Серж! По-моему, он его грызет!
Пленка кончилась. Диктофон выключился. Томас выковырял из уха наушничек, как клеща, и отбросил его. С омерзением. Как клеща. Неровно, со сбоями, колотилось сердце.
На улице было уже темно. Настольная лампа освещала письменный стол. На экране ноутбука застыл текст. Черточка курсора стояла в конце последней фразы. Как граница между прошлым и настоящим. Слабенькая преграда. Ненадежная. Прошлое было огромным, как переполненное зимними дождями водохранилище. Оно напирало. Черточка курсора не могла удержать напора. Тысячи тонн тяжелой мутной воды. Тысячи тонн крови.
Ну и дела. Вот это он влип. Роза Марковна предупреждала: «Вы влипли в историю, от которой тянет смрадом могильного склепа». Ничего себе склепа. Если бы склепа. А печами Освенцима не хо-хо? А всей этой пещерной доисторической жутью с десятками тысяч голых тел во рвах?
Зазвонил телефон. Он звонил уже несколько раз. Секретарь посольства России жаждал видеть господина Пастухова. Томас не стал брать трубку. Телефон умолк, зазвонил снова. Томас понял, что проще ответить, что господин Пастухов еще не вернулся, чем слушать эти назойливые звонки. Он взял трубку. Но звонил не секретарь российского посольства. Звонил дежурный портье. Он сказал, что знает, что господин Ребане в номере, но на звонки в дверь почему-то не отвечает. Не случилось ли чего-нибудь с уважаемым господином Ребане? Не нужна ли ему помощь или любая услуга, широкий выбор которых предоставляет своим гостям отель «Виру»? К господину Ребане пришли, не будет ли он любезен открыть входную дверь?
Томас прислушался. Издалека, через пространство гостиной, донесся дверной звонок. Томас открыл. Перед дверью стояла Рита Лоо. В свете настенных бра насмешливо, с каким-то вызовом, зеленели ее глаза на белом лице, точеном лице музы истории Клио. Волосы волной спелой ржи стекали на черную лайку пальто. Длинный красный шарф свисал до пола.
Позади ее стоял мальчишка-посыльный в фирменном сюртучке гостиницы «Виру», обеими руками держал ее чемодан с бирками швейцарской авиакомпании «Swisair», с которым она появилась в апартаментах Томаса неделю назад.
— Рита Лоо, — сказал Томас. — Рита Лоо! Если бы ты знала, как я рад тебя видеть! А я почему-то думал, что ты пропала. Куда ты делась?
Она царственным жестом велела посыльному внести чемодан и таким же жестом бросила ему смятую купюру. И лишь после того, как посыльный исчез, вошла в холл и ответила — почему-то насмешливо, с вызовом:
— Куда же я от тебя денусь, Томас Ребане? Я от тебя никуда не денусь. Мы с тобой будем замечательной эстонской семьей. И все будут завидовать нам и говорить: ах, какая замечательная эстонская семья! У нас будут замечательные эстонские дети. И все будут говорить: ах, какие замечательные эстонские дети! Я устала, Томас Ребане. Господи, как я устала.
— Не говори ничего, — поспешно перебил ее Томас. — Не нужно. Все в порядке, ты дома. Заходи, раздевайся. А я сейчас. Мне нужно закончить работу. Я сейчас вернусь, я быстро.
Он прошел в кабинет и опустился в кресло. Почему-то по-прежнему неровно, со сбоями, колотилось сердце. Что-то происходило. Что-то странное, страшное. Да, страшное. Он не понимал что. И от этого было еще страшней.
Томас постарался успокоиться. А что, собственно, случилось? Ну, поддала его пресс-секретарь Рита Лоо. Крепко. Даже очень крепко. До некоторого остекленения. Ну и что? Дело житейское. Ну, скакали вокруг нее кобели. Почему нет? Красивая женщина для того и существует, чтобы вокруг нее скакали и грызлись кобели. Примет душ, выспится и снова будет все хорошо.
Экран ноутбука продолжал светиться. По нему плавали какие-то цветные геометрические фигуры. Томас обеспокоился. А куда делся текст, над которым он просидел сегодня весь день?
Клавиша «Enter» вернула текст на экран. Томас припомнил инструкции Мухи о том, что текст нужно сохранить. С командой «сохранить» разобрался. А про «паркинг», с помощью которого нужно выключать эту хитрую машинку, забыл. Ткнул наугад какую-то клавишу. Возникла непонятная таблица. Потыкал другие клавиши. Появилась надпись: «Введите подстроку для поиска». Томас немного подумал и ввел: «Рита Лоо». Потому что он о ней думал.
На экране возникло:
«Центр — Пастуху. На Ваш запрос от 27.02.99:
Рита Лоо, 1969 года рождения, эстонка, в девичестве Вайно. Мать: актриса, солистка театра оперы и балета „Эстония“, в 1989 году покончила самоубийством. Отец: начальник секретариата кабинета министров Эстонии Генрих Вайно.
В 1986 году поступила на факультет журналистики Таллинского университета, в том же году вышла замуж за журналиста Александра Лоо. Со второго курса была отчислена в связи с возбуждением против нее уголовного дела по ст. 70 (антисоветская агитация). Благодаря вмешательству Генриха Вайно уголовное дело против нее было прекращено.
В 1987 году во время так называемого большого процесса над молодыми эстонскими националистами предприняла попытку самосожжения перед таллинской ратушей в знак протеста против преследования инакомыслящих. Была помещена в психиатрическую лечебницу закрытого типа, затем прошла курс лечения от наркомании под Москвой в наркологическом центре Четвертого главного управления Минздрава СССР. Вернувшись в Таллин, продолжила обучение на факультете журналистики.
В 1991 году, через год после возвращения из заключения, ее муж Александр Лоо умер от передозировки наркотиков. Рита Лоо закончила университет, сотрудничала в еженедельнике „Ээсти курьер“ и в других националистических изданиях, активно занималась биатлоном, занимала призовые места на региональных соревнованиях.
С ноября 1995 года до апреля 1996 года находилась на территории Чечни, принимала участие в боевых действиях чеченских боевиков против России в составе женского батальона снайперов „Белые колготки“. После возвращения из Чечни предприняла попытку самоубийства на почве наркомании и была отправлена отцом в Швейцарию для стационарного лечения в клинике доктора Феллера, где и находится по настоящее время».
«Отец: начальник секретариата кабинета министров Эстонии Генрих Вайно».
Вот, значит, в чем дело. Отец нашел ей богатого жениха. Наследника эсэсовских миллионов. Но и тут ей не повезло. Поэтому она и исчезла, когда узнала, что никаких миллионов не будет. Бедная девочка. А теперь вернулась. Наверное, поняла, что не в деньгах счастье.
Томас выключил ноутбук. Без всяких «паркингов». Просто выдернул из розетки шнур. Потом вышел в холл. На ковре валялись черное лайковое пальто Риты и ее сумочка. Длинный красный шарф тянулся в приоткрытую дверь спальни. Как кровавый след.