Рука Москвы
Шрифт:
— Сечешь фишку, Фитиль, сечешь, — похвалил Муха.
Пастухов расстелил на столе карту:
— Показывай, где Пирита.
— Вы хотите искать по всему побережью? — удивился Томас. — Там же не один километр. Даже не десять.
Этот довод остался безответным. Томас показал на карте Пирита, объяснил, как туда проехать. Потом ему вручили диктофон и ноутбук и отправили в кабинет. Минут через пятнадцать он увидел из окна, как из гостиницы вышли
Пастухов и Артист. Но сели почему-то не в красную «мазератти» Артиста, стоявшую на платной стоянке перед гостиницей, а вышли на проезжую часть и стали ловить машину,
Поразмыслив, Томас понял, в чем тут дело. Если они хотят проехаться по дачным поселкам на побережье, а это они и хотят, «жигули» для этого — в самый раз. Потому что «мазератти» засекут с первого взгляда.
В кабинете появился Муха, показал, как печатать на компьютере. Это оказалось на удивление просто. И что Томаса восхитило, так это то, что слово с ошибкой машина подчеркивала волнистой красной чертой. А если нажать еще клавишу, на экране появлялось слово в правильном написании. Это давало возможность печатать без орфографических ошибок, чему Томас был очень рад, так как своих пробелов в знании грамматики русского языка немножко стеснялся.
Муха ушел, потом снова заглянул в кабинет. Он был толстый от свитеров, надетых под плащ, на голове — черная шерстяная вязаная шапка, натянутая до ушей.
— На воде наверняка холодно, — объяснил он в ответ на удивленный взгляд Томаса. — Найму катерок, посмотрю с моря.
— Это разумно, — одобрил Томас. — С моря заборов нет.
— Сиди дома и никуда не ходи, — приказал Муха. — Обед закажешь в номер. И никому постороннему не открывай. Знакомый, не знакомый — никому.
— А если появится мой пресс-секретарь Рита Лоо? — запротестовал Томас.
— Она не появится.
— Почему ты так думаешь?
— Потому что ей нечего здесь делать.
Томас хотел расспросить, почему Муха говорит об этом с такой уверенностью, но тот был не склонен к обсуждению посторонних тем.
— Фитиль, мы на тебя рассчитываем, — предупредил он. — Так получилось, что приходится оставлять тебя без охраны. И если тебя прикончат в наше отсутствие, ты нас здорово подведешь. Понял?
— Мне невыносима сама мысль, что я могу вас подвести, — язвительно ответил Томас. — Поэтому я постараюсь, чтобы меня не прикончили до вашего возвращения.
Муха ушел. Томас посмотрел из окна кабинета, как он сел в красную «мазератти» Артиста. Машина резко взяла с места и ушла в сторону порта. И только тут Томас вспомнил, что должен прийти Краб. Он немного поразмышлял на эту тему и пришел к выводу, что с точки зрения его физической безопасности Краб не может представлять собой никакой угрозы. Если бы речь шла о бабках, тогда да, от этого жучилы можно ждать любого подвоха. Но поскольку никаких бабок у Томаса не было, Краба можно было не опасаться.
До чего же диалектична жизнь. Плохо, когда у человека нет бабок? Да, плохо. Но это и хорошо, потому что его нельзя обуть.
Томас снял пиджак и удобно расположился за письменным столом. Так, как это делают солидные люди: повесил пиджак на спинку кресла, слегка распустил галстук, расстегнул запонки и подвернул манжеты. Но приступать к работе не стал, чтобы не прерывать ее разговором с Крабом.
Президент компании «Foodline-Balt» Стас
Пока Краб, отставив в сторону небольшой черный кейс, снимал в холле черное кашемировое пальто и белый шелковый шарф, Томас стоял в дверях гостиной и рассматривал гостя с высоты своего роста и жизненного опыта, очень обогащенного бурными событиями последнего времени. Раньше Томас даже слегка завидовал его замечательно быстрой деловой карьере, превратившей младшего сына из многодетной семьи портового грузчика в одного из самых удачливых бизнесменов Эстонии. Но теперь, глядя на лысину Краба, покрытую морщинами, как плохо натянутый на коленке женский чулок, он ощущал даже нечто вроде сочувствия. Для чего шикарный офис с видом на древнюю башню Кик-ин-де-Кек, для чего черный шестисотый «мерс» и загородный особняк, для чего вообще весь этот бизнес, если он не делает человека веселым? А раз не делает веселым, значит не делает и счастливым.
Впрочем, сочувствие было не слишком глубоким и даже, пожалуй, не слишком искренним, так как Краб не всегда вел себя по отношению к Томасу по-джентльменски. Нет, не всегда. А если говорить прямо, он вел себя как последняя сволочь. И даже то, что именно у Краба Томас получил пятьдесят тысяч баксов, чтобы выкупить у Мюйра купчие Альфонса Ребане, не умаляло его вину. Эти пятьдесят штук Краба заставил отдать Томасу Янсен в расчете на то, что национал-патриоты потом наложат лапу на наследство дедули. И всем бортанулось. А кто оказался в выигрыше? Томас. Потому что он может над этим посмеяться, а они не могут.
— Свою охрану я оставил внизу, — сообщил Краб, поднимая с ковра кейс. — А где, блин, твои архаровцы?
— Я им дал отгул.
— А эта фря, твоя пресс-секретутка?
— Мой пресс-секретарь Рита Лоо выполняет мое конфиденциальное поручение, — холодно ответил Томас, так как фамильярность гостя ему не понравилась.
— Это хорошо, — кивнул Краб. — Лишние глаза и уши нам ни к чему.
Томас провел гостя в кабинет, указал ему на кресло, сам расположился за письменным столом, которому ноутбук придавал очень деловой и солидный вид, и сухо предупредил:
— У меня есть для тебя пятнадцать минут.
— Ценю, бляха-муха, — сказал Краб. — Время — деньги. Когда тебе станет не интересно, ты мне скажи. И я сразу уйду.
Он раскрыл кейс, извлек из бокового кармашка длинную гаванскую сигару и неторопливо ее раскурил. После чего закрыл кейс и поставил на пол. Но Томас успел заметить, что все дно кейса устлано пачками баксов в банковских бандеролях. Впрочем, он не исключал, что Краб специально дал ему это увидеть. Так или иначе, но предстоящий разговор обрел некий интригующий момент, и Томас даже пожалел, что выделил Крабу всего пятнадцать минут. Но давать задний ход было уже как-то несолидно.