Руины
Шрифт:
Рен кивнул. На его лице ясно читались уважение и благодарность к своему второму командиру. Мне стало интересно, что же такого произошло, что Рен поставил по правую руку от себя одного из солдат Тифона.
— Я создал туманы, чтобы держать его вне наших земель, и до сих пор они справлялись, — сказал Рен, проводя пальцами по острому краю столового ножа.
— Но зачем ему нужна Оралия? — настаивал Кастон.
В комнате повисла тишина, и я удивилась, когда Гораций, до этого молчавший с момента своего появления, заговорил своим размеренным, ровным тоном.
— Потому
Я замерла. Гораций ошибался. Да, у меня была необычайная глубина силы для большинства богов, но это было следствием укуса демони. У меня не было способности вызывать бури, путешествовать за пределы теней или исцелять раны.
Но, даже когда я так думала, моя магия бунтовала внутри меня, словно призывая меня не торопиться с выводами.
Кастон смотрел на меня. Недоверие, отражённое на его лице, медленно сменялось неуверенностью.
— Я владею и даром жизни, и даром смерти, — прошептала я, поднимая ладони вверх, чтобы в свете ламп засияли тёмные шрамы. — Я могу призывать свет и тени.
— И внутри неё заключена сила всех нас, — с благоговением произнёс Гораций. — Я увидел это с первого раза, как встретил Вас.
В его поведении была мягкость, доброта и нежность. И хотя я знала, что это тот самый вечный бог, который карает души, отправляет их в ямы мучений и пещеры возмездия, я также видела в нём глубоко заботливое существо. Сидеро рассказывал мне, как благодаря своей силе Гораций видит все уникальные фрагменты, составляющие каждую душу, но я всегда думала, что это касалось только мёртвых.
— Что произойдёт, если я не вернусь? — спросила я, обращаясь ко всем в комнате.
Элестор сдвинулся с места, поднявшись на ноги. Страх мелькал в уголках его глаз. Его челюсть напряглась от усилия сдержать ту боль, что, как дикая птица, рвалась из клетки внутри него. Его плечи напряглись, руки сжались в кулаки, и он сделал глубокий вдох, чтобы обуздать поднимающиеся эмоции.
— Война, Миледи, — ответил он, и часть его ярости вытекла вместе с этими словами. — Война против Инферниса. Пока мы говорим, Тифон готовится, и на этот раз нет сомнений, что он найдёт способ прорваться, особенно после того, как один из его людей уже сделал это. Думаю, у нас есть неделя, самое большее, прежде чем они окажутся на наших берегах.
Мы смотрели на него, и боль скручивала мой живот, пронзая сердце. Но Рен не выглядел удивлённым. Нет, он выглядел так, словно тысячелетия страданий обрушились на его плечи. Я видела истинный груз короны, которую он носил как король Инферниса, как Бог Смерти.
— Разве нельзя починить то место, через которое они прорвались? — спросила я, повернувшись к Рену.
Рен вздохнул, проведя рукой по волосам. Усталость, древняя как сам камень, отразилась на его лице.
— Если мы сможем найти его. Туман за эти годы стал чем-то сложным, разумным. Хотя, он и является продолжением меня, но в то же время постоянно меняется. Морана и я пытаемся выяснить, где защита ослабла,
Я подумала о душах, блуждающих в Пиралисе, скорбящих о своих жизнях; о душах, изолированных в Истиле; о тех, кто путешествует по пещерам. Но больше всего я думала о возвысившихся душах в Ратире, а затем о Сидеро, Жозетте и Лане. Я старалась не думать о Рене, о его крыльях, прибитых к стене библиотеки Эферы, и о том, как он сломленным голосом прошептал, когда я засыпала:
Ты — единственная, кого я когда-либо хотел.
— Тогда я должна вернуться в Эферу.
Рен шагнул ко мне ближе, его глаза горели.
— Нет, — сказал он. — Слишком рано. Я не могу позволить тебе сделать это.
— А я не могу позволить, чтобы наши люди оказались под угрозой из-за прихотей тирана в попытке отсрочить войну, которая всё равно неизбежна. Таким образом, мы сами принесем войну к нему.
ГЛАВА 59
Ренвик
Наши люди.
Не мои люди, а наши.
Я пересёк комнату за долю секунды, обхватив её лицо ладонями. Мои руки согрелись от жара её румянца.
— Если ты сделаешь это, то только ради того, о чём мы говорили, — сказал я.
Пальцы Оралии обхватили мои запястья, а большие пальцы мягко провели по оголённой коже моих предплечий. Если она уйдёт, то только для того, чтобы положить конец Тифону. Чтобы остановить его тиранию и жестокость.
— Я понимаю, — ответила она, решимость застыла в её глазах.
Я прижал свой лоб к её, не обращая внимание на замешательство принца и комментарии Торна. То, что она готова на это. То, что она рискует собой, чтобы защитить Инфернис и меня… Это развеяло все мои сомнения. Передо мной стояла не просто могущественная богиня, не просто моя возлюбленная, но моя королева.
Myhn lathira.
— Тогда многое нужно успеть подготовить, — сказал я, опуская руки ей на плечи и встречаясь взглядом с Димитрием. — Мы встретимся на тренировочной площадке через час.
Мой заместитель кивнул, приложив руку к сердцу, и вышел из комнаты в вихре тёмного плаща и сверкающих доспехов.
Я повернулся к Мекруцио.
— Вы с Элестором должны вернуться в Эферу, придумать любой рассказ, чтобы обеспечить возвращение Оралии и принца в королевство.
— Да, Мой Король, — ответили они вместе и исчезли за дверью.
Мой взгляд остановился на Сидеро. Он стоял в нескольких шагах позади Оралии, где находился всё это время, словно охраняя её. Несколько раз я замечал, как его руки подрагивали, а губы приоткрывались, чтобы что-то сказать, но он смущенно замолкал.