Руда
Шрифт:
Марья Ильинишна вздрогнула, проглотила горячий пельмень и зашипела на брата дикой кошкой.
Глава вторая
РОСТЕССКИЙ ЯМ
В лесу базар. Бледное и летом северное небо моросит дождем, а народ не убывает, шумит и толкается. Приписные крестьяне, возвращающиеся с заводских работ в родную деревню, зыряне и манси, приехавшие на оленях — среди лета в санях, — ямщицкие женки, сибирские обозники, мимоезжие приказные в ожидании, покамест перепрягут им лошадей, и совсем непонятные люди кружат под кедрами, покупают, выменивают, торгуются.
Нет ни лавок,
49
Ям— станция на большой дороге и жилье ямщиков.
Верхотурье — город таможенный, там за привозимый товар досмотрщики дерут большую пошлину. Поросенок на верхотурском базаре стоит четыре копейки, а заставский сборщик, бывает, требует шесть копеек пошлины. У Ростеса торговля беспошлинная. Можно купить звериные шкуры и меха, дешевое вино, свинец на пули и порох для пищалей, топоры, шапки, сапоги, толокно и крупу — всего понемножку, чем жив простой человек.
Ростесский базар пугливый. На дню не раз его переполошит крик: «Окружают!.. Ярыжки идут!» — и народ кидается врассыпную в кусты. Переполох всегда бывает зряшный. Как ни хотелось бы таможенному голове запретить беззаконную торговлю, он знает, что это безнадежно: никаким войском не обнять всего Сибирского тракта, а разгонишь ростесский лесной базар — люди будут встречаться на ином месте.
Не менее, чем государевых ярыжек, боится народ разбойников. В лесах недобрым людям легко укрываться, а тут кругом леса. Поэтому торговлишка идет, покуда в полном свете северный день. Задолго до сумерек продавцы и покупатели спешат унести свои головы и котомки. Расходятся, сговорившись, толпами, редкий отважится пойти в одиночку.
В разгаре торга появился среди народа новый человек, с крошнями [50] за спиной, в самодельных броднях [51] на ногах, с лицом, как терка, изрытым оспой. Мягкой, враскачку, походкой бродяги, привычного к дальним походам, человек прошелся по базару присматриваясь. Его толкали, он никого не задел. Видно было, что в толпе он бывает редко, — настоящий лесной человек. Выйдя из толкучки, он присел на корточки, скинул крошни и достал две собольи шкурки. Встряхнул их, пропустил через кулак, приглаживая, снова встряхнул и положил на хвою около ног.
50
Крошни— заплечная берестяная котомка.
51
Бродниили бахилы— сапоги с голенищами, закрывающими всю ногу. Обычная обувь сибиряков.
Покупателей
— Деньгами? Товаром? Что хочешь? — торопливо спросил дядя в пуховой шляпе, приказчик или торговый человек. Шкурки он крепко зажал подмышкой и, отвернув полу кафтана, доставал кису.
— Товаром, — сиплым шопотом навсегда простуженного горла, с натугой выговорил владелец шкурок.
— Чего надо, охотник?
— Платок флеровый красный, ниток четыре пасмы, камки либо китайки на сарафан… — тужась так, что краснела шея, перечислял охотник.
— Еще много?
— Башмаки суконные с позументом, мыла сального два куска, соли, полбы…
— Вот что, охотничек, получай деньгами, сам и наберешь, что тебе надо. Идет так?
— Ладно. — Согласился с неохотой, но не пытаясь спорить.
— Сколько же деньгами?
Охотник помедлил, — цены он, видимо, не приготовил.
— Рубль дашь?
— За пару?
Беспомощно улыбнувшись, охотник кивнул головой. Не успел покупатель развязать кису, как стоявший возле ямщик кинул охотнику деньги и с возгласом «Беру за полтора!» рванул соболей к себе. Торговый успел схватить ямщика за плечи — и началась драка. Охотник вскочил, не подняв монет, смотрел с недоумением и беспокойством. Уже человек пять молотили кулаками торгового, а тот совал шкурки под кафтан и увертывался. Базар столпился вокруг и шумел неистово. Потом клубок дерущихся метнулся в сторону, люди побежали, перед охотником очистилось место, а он всё стоял. Прибежал ямщик с разбитой в кровь скулой.
— Унес, подь он к чомору! — кричал он и требовал свои деньги: рубль и два четвертака или другую пару соболей.
— Я не брал, — прохрипел охотник. — И соболей больше нету.
Рубль нашелся на мокрой земле, а четвертаков не было, их затоптали. С руганью и угрозами ямщик ушел. Охотник сел по-прежнему на корточки и ждал, поглядывая в толпу, — скоро ли явится торговый расплатиться за шкурки? Базар редел. Уехали на оленях манси. Люди стояли кучками под большими кедрами и елями: дождь всё бусил.
— Что, миленький, ни соболей, ни денег? — услышал охотник за собой. Обернулся. Невысокий простолюдин в заплатанном кафтане и в валяном гречневике на голове, с узкой желтой бородкой, стоял у елки. В руках он держал батожок.
— Придет, чай, — недовольно сказал охотник.
— Ой ли? Продавай-ка лучше остальное. Да не продешеви: те-то соболя — по двенадцати рублей за каждого дал бы купчина.
— Больше-то нету.
— И нисколечко в тебе жадности, — засмеялся бородач. — Люблю таких. Чего тебе надо было: платок да иголку?..
— Флеровый платок красного цвета, иголку, ниток четыре пасмы, на сарафан…
— Не труди себя, помолчи. Вижу, что жена заказывала да раз двадцать, поди, повторить заставила, покуда вытвердил. Здесь ты этого всего и не найдешь, разве случаем. Тебе бы в Верхотурье сходить, там чего хочешь, того просишь. Дальний?
— С реки Вагран, — нехотя ответил охотник.
— Ой, далеко! Верст оно, может, и не гораздо много, да туда не считай сколько верст, а сколько болот. Я на Вагране и не бывал, только знаю, что одни вогулы живут. Говорят, на Вагране слюда хорошая есть, не знаешь?.. — Бородач подошел ближе к охотнику и сел, как и тот, на корточки. — Значит, не только по снегу, и летом можно к вам попасть?